Я открыл глаза и посмотрел на часы. Они показывали без пяти минут пять часов утра 16 сентября 1941 года. С того момента, как я осознал себя, пребывающим в теле генерала Конева прошло ровно трое суток. И похоже я уже стал понемногу втягиваться в рабочий ритм командующего фронтом.

Не успел я подумать об этом как в дверь осторожно постучали. Услышав стук я крикнул:

— Войдите!

Дверь открылась со скрипом и в комнату вошёл Никодимов.

— Товарищ генерал- полковник, разрешите…

— Разрешаю, товарищ старший лейтенант,- сказал я ему,- ну,что стоишь как жена Лота, сказано тебе — разрешаю. Заходи!

Никодимов осторожно, словно на цыпочках вошёл в комнату.

— Слушай, Никодимов, — спросил я старшего лейтенанта,- закончив одеваться,- хочешь быть моим адъютантом?

Никодимов потупил взор, помолчал, а потом словно набравшись духа ответил мне:

— Товарищ генерал — полковник, но насколько мне известно у вас есть уже адъютант. Капитан Матвеев.

Чёрт, вот про этого неведомого мне Матвеева, я совсем забыл.

— Ну и, где он?

— Насколько мне известно, в медсанбате. После контузии.

— Вот в медсанбате. В медсанбате, а не здесь. А адъютант нужен мне здесь и сейчас. Уяснил себе ситуацию? Или ты думаешь помимо обязанностей командующего фронтом, я ко всему прочему должен исполнять ещё и обязанности собственного адъютанта?

— А если вернётся капитан Матвеев?

— Ну вот когда вернётся тогда и поглядим. Ты в курсе какие обязанности у адъютанта?

— Ну это. Работа с документами, организация приёма посетителей, сопровождение. Решение вопроса с транспортом, документирование и выполнение поручений командира. Ведение переписки и учётных документов, сбор и передача донесений.

— Молодец Никодимов! Вот прямо готовый адъютант! Ты наверное в училище отличником был?

Никодимов потупился и произнёс:

— Да, товарищ, генерал — полковник, отличником.

— Ну я сразу так понял. Кстати ты, как я посмотрю, в довершении всего, командир обстрелянный, как ни как в финской принимал участие, так,что сгодишься мне. У тебя отец кто? Часом не военный?

— Военный,- ответил мне Никодимов,- только бывший. Он инвалид. У него после ранения, нога не гнётся. Я уже говорил вам об этом.

— А воевал где?

— В империалистическую войну, в Галиции.

— В пехоте?

— Да.

— А чин какой выслужил?

— Капитан.

— Ого-го! Так у тебя отец из этих. Из золотопогонников!

— Товарищ генерал — полковник, вы не подумайте ничего такого! Он из небогатой семьи! Он эти погоны своей кровью выслужил. Ранен был и газа хлебнул. До сих пор кашляет. А в Семнадцатом году его сами солдаты в комитет избрали. А как начали создавать Красную Армию он сразу в неё вступил. Ни минуты не сомневался!

— Да я ничего такого и не думаю. Просто получается ты у нас потомственный офицер.

— Ну сейчас офицеров нет. Есть командиры,- ответил мне Никодимов.

Никодимов ещё не знал (как не знал этого, пожалуй ещё никто, кроме меня,что менее чем через полтора года, в январе 1943 года в Красную армию вернутся и погоны и офицеры).

— Ну, а на гражданской, на каких фронтах, твой отец воевал? — продолжал я допытывать Никодимова.

— С Юденичем дрался, в девятнадцатом, под Петроградом. Рассказывал мне,что видел, товарища Сталина.

— А потом?

— Потом? Потом с белополяками. А закончил в Крыму. Ему под Чонгаром осколок в ногу попал, вот с той поры он и инвалид.

— Ясно. Про твоего отца всё ясно. А мать, как ты говоришь, у тебя учительница?

— Да — учительница.

— А из какой семьи?

— Дед у меня земским врачом был.

— Это так получается,что ты у нас потомственный интеллигент?

— Получается, товарищ генерал — полковник.

— Ну,что ж, это пожалуй хорошо. Человек ты судя по всему грамотный. И,что немаловажно — потомственный военный. Так,что давай начинай оборудовать своё новое рабочее место и приступай к исполнению своих обязанностей. А сейчас иди, распорядись мне насчёт завтрака.

После завтрака я прошёл в свой кабинет, где меня уже дожидались Соколовский и Маландин. Поздоровавшись с ними я спросил у Соколовского:

— Василий Данилович, вчера вечером в горячке забыл узнать у вас, как у нас обстоят дела с передислокацией штаба? А то знаете ли время поджимает.

— Место мы нашли, Иван Степанович, собственно говоря его то и искать -то не требовалось. О передислокации штаба давно уже задумывались. Даже новое место для его расположения выбрали. Только руки всё никак не доходили до этого.

— И, где оно, это место?

— Неподалёку от Гжатска.

— Превосходно. Значит и место уже выбрано. Надо немедленно, подчёркиваю немедленно начать переезд. Немедленно, но тем не менее с соблюдением всех мер маскировки. Здесь мы оставим небольшую группу операторов и связистов, во главе хотя бы с вами Герман Капитонович. Вам надлежит изображать бурную работу большого штаба. Справитесь? — спросил я у Маландина.

— Постараемся,- ответил мне он.

— Надо не постараться, а справится. Времени на всё про всё- неделя. Вам понятно, Василий Данилович?

— Есть,- коротко ответил мне он.

— Вот начну объезжать войска, проверю как обстоят дела с маскировкой штабов и командных пунктов. Как исполняются соответствующие приказы вышестоящего командования,- заметил я.

После краткого доклада я отпустил Соколовского и Маландина по своим делам, решив посвятить утренние (самые продуктивные часы) размышлениям о том,что же надлежит мне, как командующему фронтом предпринять в самое ближайшее время, для того,что бы немцы перейдя в наступление не сумели быстро прорвать оборону в полосе моего фронта. Всё — таки время поджимало меня всё и сильнее и сильнее. Я уже нахожусь здесь, в этой реальности уже целых трое суток, но по сути ещё и не приступил к разработке плана контрмер направленных на срыв замыслов врага.

Выглянув в приёмную я увидел в ней Никодимова, который уже вовсю обустраивался на новом месте. Заметив меня он сделал было попытку вытянутся по стойке «смирно»,но я кивнул ему головой и вернулся к себе в кабинет. Подойдя к столу, на котором была разложена большая карта, я наклонился над ней.

Операция «Тайфун» поставившая СССР, фактически на грань военного поражения и гибели, началась 30 сентября в полосе Брянского, а 2 октября в полосе Западного и Резервного фронтов. Немцы уже чувствовали,что времени необходимого для полного военного разгрома СССР у них уже почти не осталось. Впереди маячила зима, назревал тяжёлый кризис снабжения (который и разразится примерно месяц спустя, во многом парализовав наступательные возможности Вермахта на восточном фронте), вызванный с одной стороны значительным истощением запасов собранных для проведения Восточной кампании, а с другой стороны очень плохим состоянием транспортной инфраструктуры, на оккупированных территориях Советского Союза. Наиболее дальновидные головы в военном, да и политическом руководстве Третьего рейха, уже начинали понимать,что с Восточным походом дело как -то не задалось. И это не смотря на прямо — таки оглушительные успехи Вермахта в летней кампании 1941 года на Восточном фронте, миллионы захваченных им пленных, огромные трофеи и оккупацию просто таки гигантских территорий. Но несмотря на всё это и Советский Союз и Красная Армия отнюдь не выказывали желания капитулировать, напротив сопротивление возрастало с каждой неделей, и то тут то там германские войска начинали буксовать. Например группа армий «Центр» уже с 30 июля находилась в обороне и порой с трудом отбивала атаки советских войск, неся при этом чувствительные потери.

Наиболее дальновидные из генералов Гитлера, уже в августе месяце, стали разрабатывать планы зимней восточной кампании, признав тем самым,что победить СССР в ходе блицкрига не удалось. Тем не менее в конце концов было решено, нанести последний, решительный удар на Московском направлении, который по замыслу авторов этого плана должен был привести к краху советского сопротивления на центральном участке Восточного фронта, падению Москвы и обвалу всей обороны Красной Армии ( что делать если этого не произойдёт, германские военные планировщики, похоже не задумывались). Осуществить этакий «мини — блицкриг» на отдельно взятом стратегическом направлении.