Обзор погребений круга B показывает, что здесь близкие по времени захоронения содержат загробные дары, весьма сходные по качеству и разнообразию видов. Совершенно очевидно, что вещи эти происходили из кладовых одного рода, значительно разбогатевшего на протяжении того столетия, когда он хоронил своих покойников в пределах изучаемой усыпальницы. Далее, погребения первой половины XVI в. свидетельствуют, что роскошь в быту микенских владык пустила глубокие корни и что ахейская знать умела превращать свои богатства в утонченные произведения искусства.
Обычай погребения царя вместе с его ближайшими родственниками позволяет думать, что в XVII—XVI вв. не существовало еще прямолинейного порядка передачи царской власти от отца к сыну, она могла переходить к другим членам той же семьи, обладавшим большим военным авторитетом и богатством, чем прямой потомок умершего царя.
Интересно отметить, что семья микенских владык была не очень многочисленной. В 12 несомненно царских могилах (А, В, Г, Δ, Ε, Ι, Λ, Μ, N, О, Υ, X) найдены остовы 26 человек. Если полагать, что на столетие приходится три поколения, то одновременный состав семьи[200] определяется цифрой 8 или 9. Предварительные данные о соматическом облике[201] указывают, что мужчины этой семьи были крепкие и высокие люди, превышавшие средний рост ахеян того времени на 0,06 м, причем некоторые остовы (в могилах Гамма и Ню) принадлежали воинам, имевшим не менее 1,80 м роста. Эти физические отличия сложились в течение жизни нескольких поколений, находившихся в более благоприятных условиях, чем основная масса народа. Дети знати получали больше мяса хотя бы потому, что их отцы могли уделять больше времени охоте на диких животных, чем ахейский крестьянин или ремесленник.
Мы остановились на затронутом вопросе потому, что физические особенности покойников из могильного круга B были истолкованы как свидетельство принадлежности их к греческой этнической группе в противоположность «минойскому» типу, к которому относится остальное население страны.[202] Такое противопоставление не имеет достаточных доказательств, оно основывается на игнорировании условий жизни, в которых находились различные экономические группы населения. Между тем совершенно очевидно, что социальное неравенство знати и простого народа могло вызвать некоторые соматические отличия, особенно такие простые, как различия роста.
Длительность использования круга В свидетельствует о непрерывности династии в Микенах в изучаемый период. Как известно, в ранних варварских обществах аристократические роды удерживали власть и влияние в течение многих поколений.[203] Точно так же и в Микенах знатный род, выдвигавший басилеев из своей среды, сохранял господствующее положение на протяжении длительного времени.
Видимо, на рубеже XVII и XVI вв. внутри знатнейшего микенского рода выделилась ветвь, возможно старшая, представители которой в дальнейшем обладали царской властью более часто, чем остальные члены того же рода. Эта предположительно старшая ветвь стала хоронить своих покойников отдельно, выбрав место на том же склоне, также в пределах давнего среднеэлладского кладбища, но несколько выше и ближе к акрополю. Там была устроена вторая круглая усыпальница, гробничный круг А, отстоявшая от первой на расстояние лишь около 120 м по прямой. Как уже говорилось, раскопки этой усыпальницы Шлиманом были проведены на очень низком уровне, причем инвентарь разных гробниц смешан и отсутствует сколько-нибудь точное описание. Большая часть известий о раскопках круглого погоста А сообщена эфором Стаматакисом, Шлиман раскопал только пять могил, шестая гробница круга А была открыта Стаматакисом.[204] В шести могилах круга А было обнаружено 19 остовов, возможно, что пропущено какое-то число ранних костяков, сгребенных к стенкам камер, как это делали в могилах круга В.[205] Характер инвентаря в могилах I-VI значительно отличается своим богатством и разнообразием от вещей из гробничного круга В. Но в то же время сходство между инвентарем некоторых могил, например Гаммы и VI, таково, что не возникает сомнений в близких родственных связях обеих семей.
Остановимся кратко на обзоре могил I-VI, датируемых обычно XVI в. К сожалению, нам не удалось воспользоваться наиболее обстоятельной публикацией всего материала,[206] поэтому приводимые нами данные об этих захоронениях весьма отрывочны.[207]
Гробничный круг А, имеющий в диаметре 27,5 м, был окружен сперва, как и круг В, простой каменной стеной, от которой сохранилась лишь нижняя часть в западной стороне круга. Позднее, во время расширения крепостных стен в XIV в., верхняя круглая усыпальница получила новую ограду из двойного ряда прекрасно обработанных плит, в которой был сделан вход с северной стороны.[208] Тем самым, как справедливо отметил Уэйс, гробничный круг стал теменосом, где происходило совершение обрядов заупокойного культа в честь предков царствующей семьи. Выделение двух строительных периодов в конструкции гробничного круга А, сделанное Уэйсом, устраняет то несоответствие, которое имеется между высокой архитектурой кольцевой ограды и довольно примитивной техникой сооружения самих могил.
Могилы верхнего гробничного круга сооружены в такой же технике, как и усыпальницы нижнего, однако они имеют несколько большие размеры. Колодезь некоторых могил достигает глубины 5 м, тогда как в круге В самая глубокая могила, Гамма, имеет лишь 3,50 м. Наибольшая в круге А могила IV имеет площадь ко верху 4,30*6,40 м. Отмеченное увеличение размеров царских гробниц свидетельствует о стремлении анактов резко отличить свои усыпальницы от могил рядовых ахеян. Создание таких усыпальниц было разрывом с традицией ахеян, непрерывной, как показал некрополь Киры, с XX в. до н. э.
Погребения круга А были отмечены надгробными памятниками, из которых на месте обнаружены только три стелы над могилой V, две над могилой III и по одной над могилами I, II, IV и VI. Часть этих плит имела рельефные изображения, часть была лишена украшений. Всего найдено, целых или в обломках, 17 стел, по-видимому, почти каждое погребение имело свой камень. Особенно ясно это видно на примере могилы V, содержавшей три остова и отмеченной тремя же стелами, № 1427, 1428 и 1429. В исследованиях, посвященных микенским стелам, рассматривался вопрос о том, какие памятники ставили над мужскими и женскими погребениями. Шухардт высказал мнение, что простые, неорнаментированные стелы воздвигались над женскими костяками.[209] Милонас полагает, что открытие простых плит над могилами Гамма и Омикрон нижнего круга, содержавшими женские и мужские костяки, подтверждает предположение Шухардта.[210] Нам представляется, что вопрос этот должно поставить в связь не только с полом, но и с социальным рангом покойника, а также с развитием погребального ритуала у микенян. По-видимому, еще в XVII в. могилы отмечались очень простым способом, возможно лишь простыми каменными плитами, какие встречены в лернейском некрополе среднеэлладского времени.[211] В следующем столетии погребения выдающихся воинов-басилеев были особо выделены стелами с рельефами, возможно представлявшими их личные подвиги. Этот обычай кажется нам созвучным практике ахейского эпоса, воспевавшего деяния героев.
Следует заметить, что орнаментация микенских надгробных рельефов представляет некое цельное явление, быстро развивавшееся в тесном взаимодействии с общими течениями ахейского искусства XVI в. Сначала рисунок наносился острым инструментом, так что изображались лишь общие контуры фигур, причем вся поверхность стелы служила полем для композиции. Эта самая примитивная техника,[212] показывающая, как слабо владел микенский скульптор-каменотес своим материалом, вскоре была заменена более совершенными приемами: очерчивали контуры фигур и стесывали поверхность плиты между ними, так что получался невысокий рельеф. Такой прием, по мнению Станса,[213] возник под воздействием деревянных скульптур, вернее резьбы по дереву. Все же следует отметить, что композиция рельефов отвечает расположению росписи на вазах того времени: на плитах изображения размещены горизонтальными или вертикальными поясами, разделенными рельефными полосами, совершенно аналогично вазовой росписи. Геометрический орнамент на стелах — взаимосвязанные спирали — повторяет мотивы, распространенные во всех видах ахейского искусства. Однако он расположен здесь очень тесно, как бы предваряя ту густоту орнамента, которая характеризует росписи «дворцового» стиля на вазах первой половины XV в. до н. э.
