Только вот…

Только вот даже это сейчас уходит на второй план…

Потому что:

– Малыш, ты ни о чем не беспокойся, – оборачиваюсь я к Марине, – тебе сейчас даже делать ничего не будут, просто проведут тесты, как твой вариант опухоли реагирует на разные виды лечения!

Пытаюсь я ее приободрить. Она очень плохо выглядит… Бледная, губы почти белые, глаза словно потемнели… Даже голос изменился. Говорит так, будто каждый звук с силой из себя выдавливает.

– Леш, у меня к тебе одна просьба, – она берется за ручку двери, отворачиваясь.

– Да? – подаюсь вперед, счастливый от того, что она хоть что-то от меня хочет.

– Пожалуйста, никогда больше не зови меня «Малыш», – очень тихо, но очень твердо произносит та, кого я люблю больше жизни.

– Слушаюсь и повинуюсь, моя Снежная Королева, – гримасничаю, чтобы скрыть боль, пронизывающую мою грудь.

Заслужил.

Или нет?

Не важно…

Сглатываю все, что во мне бурлит, потому что любые эмоции ее сейчас лишат последних сил. Они ей не нужны. Плевать, что я тут чувствую. Главное сейчас – что чувствует она. А она чувствует боль. Никакую не моральную, самую что ни на есть, физическую. И я должен, просто обязан сделать все, чтобы это исправить.

– Тимох, пошли, проводим маму? – выуживаю парня из детского кресла.

Он уже сонный. Устал.

В город утром уже катались, да и пес мой его намотал по двору.

Чувствую, что Тимошка расслаблен, и… Не ставлю его на ноги. Вдруг получится? Вдруг доверится?

Да! Отлично! Парнишка не сопротивляется, и просто от усталости, не возражает. Остается сидеть у меня на руках. Склоняет голову на плечо, расслабляется…

А я прижимаюсь к этому крохотному тельцу, и наслаждаюсь каждой секундой, что он сидит у меня на руках.

Зачем? Зачем она отобрала у меня это?

Я не слышал первое слово своего сына, я не видел его первый шаг, я не учил его кататься…

Стоп..

– Марин? – открываю перед ней дверь в отделение, – А Тим умеет кататься на велосипеде?

Ответом мне утомленный, но раздосадованный взгляд.

Поня-я-ятно…

– Хочешь попробовать, пока снег не выпал, – шепчу я ему на ухо, пока Маринка не слышит.

– У меня велика нет, – Тим сразу понимает правила мужского договора и тоже шепчет.

Только вот, конечно, Марина уже слышит каждое слово и смотрит на меня очень укоризненно.

– Мы купим, – шепчу ему, но улыбаюсь ей. – Ну ты же хотела, чтобы я занимался его воспитанием! – пожимаю плечами…

Она даже хочет что-то возразить, но тут в дверях появляется ее врач!

– Марина Валерьевна! – его взгляд аж блестит от нетерпения, – Наконец-то!

Марина

– Пожалуйста, быстрее, мне надо вас оформить.

Удивительная штука эти частные клиники.

Врач морщится и суетится. Ему очень надо, чтобы завтра в восемь утра я уже была на всех исследованиях. Это кажется безумно важным для скорости постановки анализов.

– Значит, утром у вас гастроскопия, – он собирает какую-то пачку бумаг, не глядя мне в глаза, – берем биопсию слизистой. – оборачивается, смотрит на меня оценивающе.

– Давайте мне, – Лешка без лишних комментариев забирает у него кипу бумаг, берет со стойки ручку и начинает что-то заполнять.

– Скорее всего прямо во время гастроскопии получится сделать CLO-тест, – зачем-то подробно расписывает порядок действий доктор Марков.

А Лешка, не спуская Тима с колен, заполняет, заполняет и заполняет какие-то таблицы и согласия.

– Ну и, конечно биохимия, общий анализ крови, коагулограмма, – доктор Марков совершенно точно живет в своем собственном мире.

В мире анализов, операций, исследований…

Я для него не несчастная женщина. Я для него интересный медицинский случай. Кажется, он даже испытывает что-то вроде азарта.

И при всей своей бесчеловечной ситуации, я радуюсь, что это именно так. Может, именно это и поможет мне выжить…

– Марина Валерьевна, у вас сегодня будет строгий режим, я настоятельно прошу вас соблюдать все рекомендации персонала! – он смотрит на меня строго.

А мне аж смешно становится.

Он что, думает, что я сейчас побегу есть тортики или жареную курицу? А, может, сорвусь в ночной клуб на дискотеку? Да я сижу-то уже с трудом. Соблюдать рекомендации будет крайне просто.

– Филатова Марина Валерьевна? – слышу женский голос рядом.

Медсестра. Не та, полуробот, что уже сопровождала нас по анализам. Другая. Видимо, эта из отделения.

– Дата рождения… – зачем-то уточняет девушка.

А я, чуть ежась от холода, думаю, что вот так человек и превращается в цифры. Просто цифры…

– Отлично! – сопровождающая медсестра просмотрела бумаги, заполненные Лешкой, и всем довольна, – Вы можете завтра позвонить в отделение, – это она докладывает Филатову.

После чего берется за ручки кресла - каталки, услужливо подвозит его ко мне…

– Мама? – вдруг тревожно окликает меня Тим…

– Тимох, маме надо в больницу… – шепчет ему на ухо Лешка.

– Мама! – сын кричит, выворачивается с рук Филатова, – Мама!

– Тимоша!

Я не могу сдержать слез.

Он подбегает, прижимается.

– Мама, я с тобой! – впивается пальчиками в мою рубашку.

– Нельзя милый, – шепчу, прижавшись губами к его ушку, – Нельзя. Там только те, кто болеют.

– Мам, – Тимоха поднимает на меня заполненные слезами глаза, – Мам, а ты скоро выздоровеешь?

И в этот момент я понимаю, что… Надо жить.

Устала, не устала, есть силы или нет.

Надо жить.

Надо бороться.

Надо найти в себе силы и победить эту чертову болячку!

– Не скоро, Тим, – глажу сына по голове, – Но я обязательно вернусь!

Перевожу взгляд на Лешку.

Я думаю, что он сейчас заберет Тима на руки и…

Но Филатов делает то, чего не ожидает от него никто: ни я, ни персонал, ни даже Тим.

– Маринка! – выдыхает он и падает передо мной на колени.

Вместе с Тимом прижимается к моим коленям, обхватывает их своими огромными ручищами, шумно вдыхает мой запах, уткнувшись носом в одежду.

– Марин, мы с тобой! – наконец, выговаривает он, – Только ты вернись, – кадык на его шее дергается, – Ты обязательно вернись!

– Я вернусь, – шепчу, не зная, как реагировать…

И… Аккуратно, словно боясь обжечься, протягиваю руку и трогаю Лешкины волосы.

Темные, жесткие, густые…

Тело отзывается болезненным воспоминанием… Как я запускала пальцы в эти пряди в моменты нежности. Как впивалась в них, сгорая от страсти…

Он ловит мою ладонь, прижимает к своим губам:

– Я позвоню завтра!

Встает, подхватывая Тима.

А тот уже не сопротивляется.

Их ожидание, их страх, их волнение – одно на двоих – оно словно объединило их. Тимоха обвил Лешкину шею, прижался к нему крепко.

– Мама же вернется? – слышу его голосок, и понимаю, что он спрашивает уже Филатова.

– Обязательно! – уверенно отвечает Лешка.

И от его голоса мне словно становится теплее….

Кажется, я тоже уже начинаю верить, что вернусь. Здоровая. Обязательно.

.

Лешка.

Ни о каком велосипеде мы сейчас не вспоминаем. Точнее, я о нем не забывал, но нет ни малейшего желания сейчас говорить об этом.

Сейчас мы с Тимохой вместе. Испытываем одни и те же эмоции. И, если честно, эмоции эти, на грани выносимости. Поэтому я должен помочь мальчишке все это пережить.

Не спрятать за фальшивым: «Все будет хорошо».

И не прикрыть какой-то нужной и ненужной суетой. И уж тем более не отвлечь его покупками или подарками.

Горе, которое на него свалилось нужно проплакать, обсудить, прожить… Да. Именно это слово. Прожить. Нам с ним вместе в этом теперь жить. Я должен помочь мальчику это вынести.

– Знаешь что, – я иду к парковке с ним на руках, – А давай мы сделаем вот что! – щурюсь заговорщически, – Давай мы передадим маме от нас с тобой рисунок! Чтобы ей веселее в больнице лежалось!

– Сердечко! – кричит Тимоха восторженно.