А вот следом за ним, с грацией пантеры, выходящей на охоту, в кабинет плавно, скользнула молоденькая блондинка.
Князь не преминул выделить точёную фигуру, обтянутую темным, стильным платьем, которое не скрывало, а лишь выгодно подчеркивало идеальные изгибы. Густые светлые волосы спадали на плечи, а на губах играла легкая, почти невинная полуулыбка. Эта блондинка с первого же взгляда кого-то неуловимо напомнила князю. Какая-то знакомая черта, поворот головы, надменный излом бровей… Но Фрол Терентьевич никак не мог вспомнить — кого именно он видит в этой девчонке?
Смельцов, тяжело дыша, подобострастно поздоровался. Он рассыпался в извинениях за столь позднее беспокойство, низко поклонился, едва не зацепив лбом собственные колени. После этого семенящим шагом прошествовал к массивному столу, чтобы пожать руку князю.
Фрол Терентьевич даже не шелохнулся. Он не обратил на протянутую, влажную от пота руку абсолютно никакого внимания. Князь продолжил сидеть, как гранитное изваяние, и тяжело смотреть на вошедшего. Рука Смельцова повисла в воздухе толстой веткой.
— Чем обязан визиту? — голос князя хлестнул по нервам боярина ледяной плетью.
Смельцов судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Он неловко опустил отвергнутую руку, вытер о штанину, нервно оглянулся на стоящую позади блондинку, словно ища у неё поддержки, и заблеял:
— Ваше Сиятельство… Фрол Терентьевич… Я… я очень, безмерно благодарен вам за приглашение в свой дом, за оказанное мне доверие и за ту великую честь, которую вы…
Князь Долгополый не выносил пустой, заискивающей болтовни. Особенно от тех, кто только что крупно облажался. Взмахом руки остановил поток словесного поноса боярина Смельцова и с нажимом произнёс:
— Я спросил: чем обязан? Оставьте свои славословия для светских приемов, Иван Титович. Время — деньги.
Блондинка в это время, казалось, вообще не замечала напряжения. Она с легкой улыбкой осматривала богатые интерьеры кабинета князя, потом перевела взгляд на сидящего в кресле Глеба. В её глазах мелькнул озорной, фривольный огонек, и она, ничуть не смущаясь, откровенно подмигнула молодому княжичу.
Глеб мгновенно насупился. Его аристократическая спесь вздыбилась. Не хватало еще, чтобы какая-то непонятная прошмандовка, притащенная с улицы этим жирным неудачником, строила ему глазки! Их и так слишком много крутится вокруг — алчных охотниц до аристократического сердца и тугого кошелька.
Заметив реакцию Глеба, Смельцов сглотнул еще громче. Его глаза испуганно забегали.
— Ваше Сиятельство… — промямлил он, вытирая лоб скомканным шелковым платком. — Видите ли, я пришел к вам… не совсем с веселыми новостями, но… обстоятельства вынуждают меня…
Князь презрительно хмыкнул, перебивая его:
— Новости сегодня и в самом деле не совсем веселые, Иван Титович. Вы правы. Кто-то, страдающий лёгкой стадией слабоумия, осмелился подумать, что может безнаказанно совершать террористические акты прямо возле стен Императорской Академии! Это же надо — взрывать машины наследников древних родов средь бела дня! И ладно бы этот «кто-то» довел дело до конца, но он ведь даже не сумел поцарапать свою цель!
Смельцов покраснел еще гуще, если такое вообще было физиологически возможно. Его лицо стало пунцово-фиолетовым. Он открыл рот, попытался что-то возразить, начал мямлить какие-то бессвязные оправдания, но в это время слово взяла блондинка.
Она изящно тряхнула копной своих шикарных светлых волос, сделала плавный шаг вперед и с ангельской улыбкой произнесла:
— О, не судите его слишком строго, князь. Это по моей личной просьбе боярин Смельцов взял на себя подобную… ответственность. Он, конечно, очень не хотел, сопротивлялся, говорил о возможных последствиях. Но я его очень, очень сильно попросила. И он не смог отказать даме.
Фрол Терентьевич медленно перевел взгляд на девушку. В его глазах читалась смесь холодного недоумения и закипающего гнева.
— Вот как? — усмехнулся князь, хотя в усмешке не было ни капли веселья. — И давно это какие-то посторонние красотки с улицы могут так легко влиять на имперских бояр? Иван Титович, вы пали еще ниже, чем я думал.
На это уничижительное замечание девушка только шире улыбнулась.
И в этот миг, всего лишь на одну краткую, неуловимую секунду, пространство вокруг неё словно исказилось. Сквозь идеальное, очаровательное девичье личико, как сквозь тонкую голограмму, прорезалось жуткое, истлевшее изображение оскаленного человеческого черепа. Глазницы полыхнули багровым пламенем, и в кабинет словно дохнуло концентрированным запахом разложения.
Князь Долгополый, повидавший на своем веку немало ужасов, невольно вздрогнул и едва не отшатнулся от стола. Ему потребовалось колоссальное, нечеловеческое усилие воли, чтобы заставить себя продолжать сидеть на месте, не выдав своих эмоций.
Сердце Фрола Терентьевича пропустило удар. Знакомые черты, надменный взгляд, аура абсолютной, подавляющей смерти. Дочь. Это была дочь самой Госпожи.
Князь побледнел, мгновенно осознав, по какому тонкому льду он только что прошелся. Он торопливо поднялся с кресла и глубоко поклонился, стараясь не смотреть прямо в глаза этому чудовищу в прекрасном обличии.
— Простите меня, моя госпожа, — глухо произнес Долгополый, склонив голову. — Моя дерзость непростительна.
Блондинка, вновь вернувшая себе облик очаровательной студентки, легкомысленно отмахнулась. Она подошла к трясущемуся Смельцову и ласково, словно хозяйка верного пса, погладила того по потной, плешивой голове.
— Иванушка был очень добр ко мне, — проворковала она, запуская длинные ногти в редкие волосы боярина. — И он готов выполнить абсолютно любую мою просьбу. Не так ли, Ваня?
От прикосновения девушки Ивана Титовича едва не хватил настоящий удар. Он сидел, вцепившись побелевшими пальцами в края своего пиджака, разевая рот, похожий на выброшенную на берег рыбу. В его глазах плескался такой ужас, что князю на секунду стало его почти жаль. Почти.
Фрол Терентьевич быстро взял себя в руки, возвращая лицу непроницаемое выражение.
— Я ценю рвение Ивана Титовича и искреннее желание помочь нам в столь… щекотливых вопросах, — кивнул князь, глядя на потеющего Смельцова. — Подобные вещи не будут забыты. Они будут оценены по достоинству. Боярин Смельцов может отныне считать себя самым желанным и почетным гостем в доме князей Долгополых. Мои двери всегда открыты для него.
Глеб, наблюдавший за этой сценой из своего кресла, взглянул на отца в полном, абсолютном недоумении. Что он такое говорит? С какого это рожна жалкий, худородный боярин вдруг станет желанным гостем в их доме? Отец сошел с ума? Или эта девка его приворожила?
Отец поймал возмущенный взгляд сына и едва заметно качнул головой, показывая, что так надо. Что сейчас не время задавать вопросы и качать права.
Убедившись, что инцидент исчерпан, блондинка плавно, по-кошачьи подошла к креслу Глеба. Она остановилась в полушаге от него и изящно протянула ему свою тонкую, бледную руку, как бы ожидая галантного поцелуя.
— Очень приятно познакомиться, юный княжич. Лучезара Великолепная, — её голос журчал весенним ручейком.
Глеб, взбешенный поведением отца и наглостью этой девицы, презрительно хмыкнул. Он даже не подумал подняться или коснуться протянутой руки.
— Лучезара Великолепная? Не знаю такого рода, — процедил он сквозь зубы, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — А с безродными простолюдинками мне знакомиться нет никакой заботы. Статус не позволяет.
Воздух в кабинете мгновенно заледенел. Фрол Терентьевич почувствовал, как у него обрывается сердце. Идиот! Малолетний, заносчивый идиот!
— Глеб! — рявкнул отец так, что зазвенел хрусталь в люстре. — Перестань! Прекрати себя так вести!
Князь торопливо обернулся к девушке, которая всё ещё стояла с протянутой рукой, и её улыбка начала медленно, опасно застывать.
— Простите его великодушно, Лучезара… — князь замялся, подбирая титул, но решил не рисковать. — Простите моего сына. У него сегодня серьезные неприятности на учёбе, нервы ни к черту, вот он сегодня и не в настроении. Юношеский максимализм.
