Недовольно вздохнув, выполняет.

— Пахнет не очень приятно… — вытягивает шею.

— Немного… сероводородом. — говорю тихо.

— Может, и не нужны мне эти ваши грязи? — Аглая Жабаговна капризничает.

А я уже было подумала, что сегодня повезло.

— А как же? — смотрю ей в глаза. — Ваш лечащий врач назначил, значит, обязательно нужны. Я ведь проверила выписку перед тем, как начать. Кардиолог процедуру согласовал, противопоказаний у вас нет. И… когда я накрою вас теплым одеялом… вот из той стопки, вы почувствуете всю прелесть и расслабляющий эффект грязелечения…

— Я уже чувствую… — она недовольно ведет носом. — Как вы здесь работаете весь день?

Пожимаю плечами и отправляюсь к мойке, чтобы хорошенько вымыть руки и избавиться от одноразовых принадлежностей.

— Сапропелями дышать точно невредно… Поэтому я нормально.

Я и в морге никогда не жаловалась. Неприятно, но не более того.

— Чем-чем? — пугается.

— Лечебной грязью. Ее добывают на дне пресного озера и называют «сапропелем». В нем содержится огромное количество витаминов, микроэлементов и биостимуляторов. Именно последние дадут высокую эффективность в случае с вашим артрозом. Да и для укрепления организма метод неплохой. Зря вы так… Запах — это ведь мимолетное ощущение, а здоровье останется с вами навсегда.

— Да какое уж здоровье, Софьюшка Богдановна? Спасибо, конечно… — благодарит за уютное одеяло и устало прикрывает глаза. Затем снова оживает: — А, кстати, как там Жанна?

— Бабушка… хорошо.

— Давно ее нигде не видела. Раньше часто встречала на утренней службе, на кладбище… Ведь мой муж с вашим дедом там совсем рядышком. А бывало и в театре… Сейчас тебя вот встретила и поняла, как давно не замечала вашу Жанну на людях. Надеюсь, она не болеет?

— Вроде нет, — говорю построже и выключаю свет. Обсуждать с пациентами личную жизнь и родственников — недопустимо. — Отдыхайте, пожалуйста. Через двадцать минут к вам придет медсестра.

Пару раз улыбнувшись сотрудницам на постах, следую в ординаторскую, в проеме которой сталкиваюсь с начальством.

Евгения Дмитриевна останавливается и не очень довольно мне кивает, а затем захлопывает дверь. Не с той стороны, с которой мне бы хотелось.

Вскочив на подножку, открываю свой шкафчик и полностью игнорирую чье-либо присутствие. Я понятливая. Дань вежливости больше не отдаю, в друзья набиваться и не планировала. Прихожу вовремя, делаю свою работу и также, вовремя ухожу.

— Как у вас дела? — спрашивает главврач без какого-либо интереса. Между лопаток чувствую ее взгляд. — Жалуйтесь…

— Я? — обернувшись, недоумеваю. — На что?

— Ну… как на что… Вдруг вас что-то не устраивает?

— Нет такого.

— Может быть, собрались в Москву. Там все-таки ваш муж. Как-то повеселее…

— А вы замужем? — ищу кольцо на ее руке. Снова для вежливости. Я знаю, что Евгения Дмитриевна одинока. Медсестры шептались как-то за обедом, я нечаянно услышала.

— Я — нет.

— А были?

— Была, — отвечает односложно и смотрит на меня вопросительно.

— И это было весело?

— Ничего ужаснее в жизни не было, — отвечает она со смехом.

Я хмыкаю и отворачиваюсь. Подхватываю свои вещи и… позорно слетаю с подножки так, что содержимое моей сумки оказывается на полу.

— Господи, не ушиблись? — подрывается помогать главврач.

— Нет.

— Возьмите уже себе другой шкафчик, Софья Богдановна. Вы ведь видите, что они освободились.

— Спасибо, — говорю сквозь зубы.

— «Гранд-отель»? — она поднимает небольшой картонный конверт для электронного ключа, разглядывает эмблему и фото отеля и отдает мне. — Вам негде жить?

— Да… Нет… — мотаю головой и небрежно бросаю в сумку. — Подружка там останавливалась.

— Ясно. Так… значит в работе вас все устраивает?

— Конечно. А что не так? Ко мне есть какие-то нарекания…

— Да нет… Нареканий как раз нет… — Евгения Дмитриевна задумчиво на меня смотрит и, сунув руки в карманы халата, отправляется на выход. — Продолжайте в том же духи, Софья Богдановна.

— Спасибо, — бурчу ей вслед и сменяю рабочий костюм на черные облегающие брюки и водолазку.

Едва за мной захлопывается дверь клиники, я стараюсь больше не думать о работе, тем более что по спине пробегает лихорадочная дрожь — я ведь снова опаздываю.

Поняв это, объезжаю пробку на проспекте через знакомые с детства дворы, и уже через пятнадцать минут паркуюсь за «Гранд-отелем». Окна черного тонированного Лексуса, мимо которого я иду, опасно поблескивают, будто напоминая о своем хозяине. Таком же красивом и таком же закрытом от всех.

Я снова подхожу к стойке. С каменным лицом бронирую четыреста третий номер. Паспорт и ключ прячу подальше в сумку, и поднимаюсь на второй этаж.

Чем ближе к заветной двери, тем мой шаг становится медленнее и тише. Внутри все замедляется. Не знаю, правильно это или нет, но, оказавшись здесь, забываю обо всем, что происходит в обычной жизни: проблемы с работой, Натана и его отца, ситуацию с бабушкой.

Возможно, поэтому я так рвусь сюда. В двести четвертый номер. Чтобы забыть и… отпустить контроль. Выключить сознание хотя бы на час или на два?

Закрыв за собой дверь, щелкаю замком и останавливаюсь у порога.

— Привет, — говорю, отправляя сумку на подставку справа, задеваю пальцами черный шерстяной пиджак и смотрю на мужественную фигуру в кресле.

— Привет, — отвечает Костя и опускает голову набок, зажигая все мои внутренние системы одним лишь взглядом.

— Прости, я опоздала…

— Да ладно?

Я сдерживаю улыбку тем, что закусываю нижнюю губу.

Пока снимаю туфли и короткий плащ, замечаю, что сегодня Громов успел выпить только одну чашку кофе. На журнальном столе несколько папок «Вавилон». На полу рядом с ним мужские классические туфли.

— Что у тебя с лицом? — спрашивает Костя.

Я поднимаю руку и заглядываю в зеркало.

— Черт… — шепчу, яростно оттирая щеку.

— Что это?

— Засохшая грязь… — поворачиваюсь к нему и прислоняюсь лопатками к стене.

Смущаюсь страшно. Быстро осматриваю белоснежную рубашку с закатанными до локтей рукавами и строгие брюки.

— Грязь? — широкие брови удивленно приподнимаются.

Его Величество о грязи и не слыхивали. Приходится объяснить:

— В общем, мы с Владимиром Рудольфовичем участвовали в одном исследовательском проекте… — замолкаю.

— Те данные, которые ты собирала летом? — он все помнит.

— Да… — я краснею. — Партнеры из Швейцарии на основании собранной статистики и эксклюзивного метода разработали реабилитационный тренажер. Очень крутой на самом деле!

— И при чем здесь грязь?

— Тренажер в связи с новыми таможенными запретами придет через несколько недель… Как-то в обход… А пока меня отправили… заведовать кабинетом грязелечения. — договариваю и, чуть поморщившись, прячу дрожащие руки между стеной и ягодицами.

Костя хмурится, медленно рассматривая меня с ног до головы.

— Я смотрю, тебя там сильно уважают, док…

— Очень! — закатываю глаза и ворчу: — Спасибо, что проговариваешь очевидные вещи, Костя…

Его глаза резко теплеют.

— Я ведь не хотел тебя обидеть.

— Да знаю, — легко киваю и растерянно смотрю на дверь ванной комнаты. — Я, наверное, тогда пойду в душ… От меня пахнет сероводородом, — словно извиняюсь.

— Потом. Лучше подойди… — он зовет к себе жестом.

Переносит вес тела вперед и расставляет ноги пошире. Я преодолеваю небольшое расстояние и останавливаюсь между ними.

Мои бедра тут же обвивают мужские руки, а лицо Кости упирается в мой живот. Я обнимаю сильную шею и пропускаю жесткие волосы сквозь пальцы.

Так и стою.

От горячего дыхания в районе пупка тело вибрирует, а от предвкушения вечера ноги сами по себе подкашиваются.

— Сероводород… — Костя отклоняется, поднимает на меня серьезное лицо и, проезжаясь кончиками пальцев по коже, тянет мою водолазку кверху. — Это ведь смертельно ядовитый газ, который в больших количествах вызывает привыкание, а потом… внезапную смерть?