Я тоже тогда обиделась – и за себя тоже. Да что там – это стало настоящим потрясением, потому что до того в семье у нас был порядок.

Мама помогла ему собрать вещи, подавала, когда он носил их по очереди к машине... Я ждала потом взрыва, истерики, потому что сама была в шаге от нее. Но она проводила его, села со мной на кухне, покачала головой и пожаловалась:

- Шок, наверное. Ты не пугайся, если я ночью немного поплачу – пусть уйдет со слезами. Когда-нибудь узнаем причину. Обидно, если все-таки женщина… Но, я думаю – он сказал бы, как есть.

- Да он не сказал – как есть! – взвилась я, - он ничего, по сути, не сказал.

- Значит, будем получать информацию постепенно – так даже милосерднее, - вздохнула мама и вдруг забеспокоилась: - Он же здоров? Мы только недавно сдавали кровь на «общий» – у него все в пределах. Нет… нет, тут что-то другое.

- Что ты будешь делать? – настаивала я на ясности хоть здесь.

- Ничего? – устало удивилась она, - а что ты предлагаешь?

- Ничего, мам, ты права – что тут…? Я сама в шоке.

С тех пор прошла куча лет и ничего не прояснилось. Может только то, что и правда дело было не в другой женщине и не в проблемах со здоровьем. Ушла любовь? Но было уважение, была забота – я видела это.

И ничего не понимала.

Постепенно мы привыкли жить вдвоем, а потом я вышла замуж. А от того, что отец не давал больше ни копейки в семью, мне было даже легче. Понятно, что любовь измеряется не деньгами, но так он наглядно демонстрировал полный игнор и отсутствие всякой заботы о нас. Я осмыслила это, сделала выводы и потихоньку перестала его любить. Обида сильная штука… я запретила себе вспоминать все хорошее, что было у нас раньше, тем более что и было его немного – он работал даже по субботам, да еще и дорога до места работы и обратно каждый день отнимала у семьи почти четыре часа.

Иногда я проведывала его – для собственного спокойствия, и мы общались, как хорошие знакомые. Мама не надоедала ему и ничего не просила, а скоро и перестала ждать. Больше не плакала ночами - втянулась потихоньку. Или приспособилась.

Когда со мной случился этот странный приступ, только тогда она позвонила и попросила помочь деньгами. Врачи не называли сроков – были случаи, когда так лежали годами. Не было прогнозов, только заключение о том, что форма легкая. Отец помог без разговоров. А еще они, как я поняла, стали перезваниваться и даже иногда встречаться.

Сейчас, когда я подъехала к добротному дому на краю села, на калитке которого висела табличка «Жукова, 26. Нимец В.Н», в планах была не столько благодарность – ее я уже озвучила. Я решила разрубить на хрен хотя бы этот узел непонятностей и необъясненностей. С ними уже случился перебор.

Потому и выходила из машины решительно, громко хлопнув в сердцах дверкой… и услышала разговор за забором. Открыв высокую калитку, шагнула во двор.

- Оля?! Оля, а с папкой твоим плохо! - заверещала соседка – хорошая вроде тетка, но очень громкая, - мы скорую вызвали, только когда приедет – Бог знает!

- Если приедет, - отстраненно заключил ее муж – седой полный мужик, - там в доме с ним Власовна. Она медик, из бывших, правда. Годов так…

- Оля, она говорит - сердце!

- Не кричите, я слышу, - пробежала я в дом. Проскочив, не разуваясь, прихожую и гостиную, заглянула в спальню. Поймала себя на том, что нечаянно держусь за сердце. Папа взглянул на меня с кровати и чуть кривовато улыбнулся. Я опустила руку, показав ему кулак. Женщина, что меряла ему давление, оглянулась на меня:

- На машине?

- Да.

- Вези тогда его в Сланцы. Тут сердечный приступ, а насколько тяжелый, на глаз я не определю, нужно обследовать. Микроинфаркты часто на ногах переносят, а потом мрут лет на десять раньше от положенного… Собирай его на стационар, я продиктую что взять с собой.

Скоро я выруливала с проулка. Мелькнули в боковом зеркале фигуры людей у калитки… к папе, похоже, здесь хорошо относились – провожали, переживали. Свернув на центральную улицу, мы поехали уже по «гдовке».

Я настояла, чтобы он сел рядом со мной – полулежа, но рядом, нужно было видеть его состояние. Езды было от силы полчаса, дорога хорошая, он – будто нормально…

- Пап, ты как – нормально? – в очередной раз спросила я, заставив его открыть глаза.

- Парконись, Оль… на пару минут буквально, - попросил вдруг он, - не, не бойся, я нормально – давит грудину, правда и страшновато, но помирать не собираюсь. Думаю, если бы серьезно что с сердцем, то и… разом бы, а я и сознания не терял. Но если вдруг…то хочу, чтоб ты знала.

- Вот потом и узнаю, сейчас некогда, - отрезала я.

- Да я не для себя – за тебя боюсь. Держи руль, если что… Я, Оля, человека тогда убил.

Резко газанув, я быстро убрала ногу с педали и вывернула руль, съезжая на обочину. Проехав по ней метров пятьдесят, остановилась и молча еще посидела, глядя на дорогу.

- Тебе хуже станет. Давай – потом, - посмотрела назад, переключилась на первую и тронулась с места.

- Не станет, - глухо звучало с соседнего сиденья, - я боялся – если откроется и посадят, то и вы с мамой пострадаете, даже развестись хотел. Потом, когда все тихо было, передумал, но возвращаться не стал уже - понял, что не сильно вам и нужен. Так и осталось все.

- Кого…- кашлянула я, - вернее – за что, почему?

- Правильно спросила. Кто-то должен был, получилось – я. В этом не каюсь.

- Я не знаю, папа… подробностей не хочу. Не каешься, значит решил для себя, а я не знаю, что сказать. Давай – потом? Тебе хуже станет, - правда не знала я, что говорить дальше – ни одной стоящей мысли в голове.

- Я, получается, бросил вас, - тихо говорил он с короткими передышками, - мама поняла бы, что что-то не так – я слегка не в себе был… поняла бы… ей как раз были бы нужны и объяснения, и подробности.

- А потом?

- Решил, что и раньше был не сильно нужен. Мучился там… и без вас, а она не звонила, не звала, не просила вообще ни о чем. Забыла меня, будто и не было. Ушел – и иди себе… Дурная обида была, глупая – я и сам понимал. И понимаю. Да и не обида, а понимание такое обреченное…

- А у нас не обида? А если уж о конкретной помощи, о материальной - у нас с Ваней первое время трудно было с деньгами, - доложила я, - вертелся он, как…

Я злилась сейчас. Потому что, хоть и жили мы неплохо, но, если бы помощь эта была, то может он и жил бы сейчас. А может – нет. Но я злилась. Зачем он вывалил на меня вот это все?

- Ты меня и на свадьбу не звала. Я не знал, что трудно… попросили бы – помог. Навязываться не хотел.

- А что тут не знать – молодая семья с двумя детьми. Понятно – решение наше, но ты, папа… еще и мстил нам вот так потихоньку, - понимала я, что разговор не ко времени, но и оборвать его было уже нельзя.

- Если самую малость... Обижался. И надеялся, что попросите – было такое… что все-таки хоть зачем-то стану нужен. Но цели такой – мстить, не ставил. Не совсем еще… В любом случае, прости за все.

- Прощаю, пап… - выдавила я из себя, - за нас с мамой. Остальное – твое дело.

- Оля, у меня выхода не было.

- Тебе легче станет, если я узнаю подробности? Мне – нет, – поддерживала я разговор из последних сил.

- И правда, - прикрыл он глаза.

- Приехали, пап. Открой глаза, не пугай меня… Сланцы. Где здесь больница, куда рулить?

- Откуда же я знаю? – прошептал он.

- Сейчас… - припарковалась я у обочины и набрала в навигаторе.

В приемном покое мы дождались дежурного врача, потом был опрос и манипуляции с предварительным обследованием, дальше оформление… Врач коротко объяснил, что высокий уровень тропонина, который выявил маркер, указывает на то, что инфаркт есть. И будто бы маркер хороший, чувствительность высокая.

Дальше я сидела в приемном и ожидала – папу повезли на кардиограмму и УЗИ, которые подтвердили острый инфаркт. Но будто не крупноочаговый, кратковременный прогноз был хорошим. Об этом говорило количество вовлеченных сегментов, протяженность инфаркта, еще что-то… Мне ничего не говорили медицинские термины, и я записала объяснения врача, нажав в кармане нужную кнопку смартфона.