Но одного только титула ему было мало – слишком большую цену, по ощущениям, платил он, выполняя приказы короля. Поэтому сверх титула Ризли рассчитывал получить в собственность еще и земельные владения монастырей, все равно ведь существовала практика раздачи освободившихся земель подданым, лояльно настроенным к религиозной реформе. А он был не просто лоялен, но и предан. Поэтому желательно - нескольких монастырей, но больше всего он желал получить для себя Бьюли.

Роспуск, или монастырская секуляризация оказалась делом непростым и в Ромси барон убедился в этом в очередной раз, похвалив себя за предусмотрительность и осторожность. Ему даже пришлось донести до членов отряда факты о не богоугодном поведении здешних монахинь: ношении плохих стандартов одежды с разрешения настоятельницы, хождениях в таверны города и даже нездоровых отношениях с капелланом. Вот только он забыл сказать, что факты эти были отмечены не при нынешней аббатисе, а гораздо-гораздо раньше.

В результате аббатиса Элизабет Райпроуз была обезглавлена, а подавленные увиденным монахини, которые сразу же принесли клятву верности королю, как новому главе Английской церкви, за монастырские стены изгнаны. Всё, как и везде, за единственным исключением – Ризли приказал не жечь и не разрушать монастырь. Это породило бы действительно сильное недовольство местных жителей, потому что церковь аббатства посвящена была святому Лаврентию и являлась местом поклонения горожан. Осторожность в очередной раз выручила его – отряд оказался не настолько надежен, как он рассчитывал и хорошо, что с драконовскими методами он не перегнул.

Но сразу же пойти с этими людьми на Бьюли уже не представлялось возможным. Он и не стал. Пока отряд отдыхал в Бэш, пэров он пригласил к себе, чтобы оставить самое приятное впечатление от своего общества. А последнее впечатление, как известно, всегда главенствует над предыдущими.

А предыдущие расстроили и его. Хотя Ризли и до этого не раз проклинали и делали это на таком подъеме чувств, что, разогнав первый свой монастырь в Хэмпшире, он всю ночь потом провел в покаянной молитве – пробрало до печенок, выморозило и безумным взглядом монаха, и его предсмертными проклятьями, перемежающимися молитвами. И все это под отчаянные молитвенные песнопения братии.

Некоторое время его держал в тисках настоящий страх – он ждал… Но последствий не было, проклятия не работали. Наоборот – его приблизили и возвысили. И он отпустил свои страхи, подхлестнув исполнение вассального долга стремлением к настоящей выгоде. А почему нет, если исполнение это дается так непросто?

Теперь следовало заняться Бьюли и тогда его работа в Хэмпшире считалась бы завершенной. И уже можно было бы просить о землях, завершив список желаемых владениями аббатства у Нью-Форест.

Затягивать с этим не стоило и домой он возвращался, чтобы немного отдохнуть, а потом выехать за новым отрядом и отобрать там надежных людей лично. Обратиться с этим следовало к… военному губернатору в Портсмуте, к примеру. Да, скорее всего в Портсмуте – это достаточно далеко и королевских, пусть и нерегулярных войск там достаточно. Указ короля о предоставлении барону Ризли любой необходимой помощи был на руках, а значит отказа не предполагалось в принципе.

Но пока что его ждало несколько дней отдыха и Джейн.

Он сразу же отнесся к этой новой Джейн с предубеждением. С ее появлением всплыли в памяти все проклятья, обрушенные на его голову. Так может это оно и было? Так он и думал тогда, сходя с ума от унижения и ярости – повергнутый женщиной и связанный по рукам и ногам. Вырвись он из пут сразу, и она не выжила бы. Но это уже в прошлом…

Сейчас он подъезжал к дому, рассматривая ее еще внимательнее, чем прошлый раз. Наверное потому, что получил очередную порцию проклятий. И опять неконтролируемо поднимались подозрения, всплывали воспоминания о собственном унижении, о том, как держался потом чудом, решив для себя вначале выяснить о ней все, что только возможно. Он умел слышать и видеть тоже умел. И что он видел сейчас?

Джейн была хороша, как никогда, а причиной новой ее красоты являлась новая суть и внутреннее содержание. Что-то оставалось прежним, а что-то казалось ему незнакомым, но не чужим - гордая шея, надменно приподнятый подбородок и взгляд – спокойный и непримиримый. Его значение понимал только он. Пэры же видели перед собой знатную женщину, племянницу королевского секретаря и баронессу, жену королевского юриста.

А он смотрел на нее и понимал, что многое отдал бы сейчас за то, чтобы вернуть ту свою Джейн. Сейчас он смертельно устал и ему нужен был отдых, а не домашняя война. Нужна женщина, а он добровольно постился, приняв на веру слова незнакомки. Увидел в ее словах резон и логику и положился на своё чутье, а стоило ли? Сейчас, добираясь до дома из последних сил, он сомневался в этом, желая только покоя. А его не предполагалось, судя по этому взгляду. И он сделал выводы, не принимая пока решений - от этой Джейн нужно было или избавляться, или призвать к покорности, настояв на своем. И Ризли обозначил это намерение сразу же, только сойдя с коня – поцелуем.

Она промолчала… Дальше он продолжал наблюдать и заметил ее замешательство – женщина увидела Бигли. Она еще тогда призналась, что боится его.

Да, Адер Бигли до сих пор находился при нем, на его глазах. Оправдания его – правдивые или ложные, уже не имели значения. Из-за его бездействия он подвергся унижению и тот его наблюдал. Приговор ему уже был вынесен. Как человека доверенного, барон его больше не рассматривал. Кажется, это понимал и сам Адер – теперь он держался в стороне, стараясь быть незаметным. Но спасти его не могло уже ничто - кто-то должен был заплатить за тот случай, и Ризли решил, что это будет Бигли.

Но на какое-то время он еще нужен был ему, в том числе, как лекарь. Поэтому вопрос по нему отложен был на потом… вот хотя бы до экспедиции в Бьюли. А там уже под шумок… Слишком многое о нем знал этот человек и просто отослать его, сославшись на любую из причин, было уже нельзя.

Сейчас он заставил себя не думать о постороннем – хотелось еды и спать. Он всегда хорошо спал здесь. Этот старый дом подле Нью-Форест был одним из любимейших его мест. И он действительно был очень старым. Навык изготовления кирпичей был утрачен с уходом римлян. Но здесь, на самом юге Англии, еще два века назад курили дымом ямы для обжига, а из глины формовался строительный кирпич. Ризли мечтал возродить производство, хотя и понимал, что это займет много времени, потому что придется действовать опытным путем. Будут неудачи – куда без них, но он верил, что найдутся ответы на вопросы и о продолжительности обжига, и о степени жара, и о составляющих формовочной смеси.

Пока же куплен был этот старый дом и он отдал его Джейн. Дал ей достаточно слуг, которые должны были выполнять любые ее прихоти. Отсылал подарки, которые, он надеялся, радуют ее – украшения, ткани, тончайшие пуховые и шелковые шали, вуали и меха… Нанял хорошую кухарку и выделял управляющему достаточно денег на содержание жены и дома.

А оно вон как… Откровенные и прямые, как палка, слова… Олги (он уже не мог думать о ней, как о Джейн, хотя и продолжал так называть) в очередной раз выбросили его из накатанной колеи, по которой до сих пор размеренно и распланировано катилась его жизнь. Все неприятности начались с ее появлением – его разочарование в Бигли, слугах, а еще опять косвенно вставал вопрос веры.

Вера Ризли в Господа всегда была умозрительной, пытливый мозг требовал доказательств осязаемых, вещественных. Пока был юн – верил истово, но потом узнал некие факты о Его прямых представителях на этой земле – церковниках. Барон считал, что предательство должно быть наказуемо по определению, и если Он молчит, глядя на непотребства тех, кто является Его представителями на земле, то возникает вопрос - а есть ли Он? А еще Ризли, как и Генрих, не был согласен с тем, что львиная часть пожертвований английских граждан утекает в Рим. Развод с Катариной Арагонской, на который никак не соглашался Папа, стал только поводом, еще одной гирей, решительно качнувшей весы…