И он улыбался. Он улыбался в связи с чем? Причина радости - вши-и?! - взвыла я про себя. Не с издевкой или пренебрежением улыбался, а будто флиртуя, да? Да?! Божьи жемчужины? Здесь, на мне?!
Вцепившись в край стола до побеления пальцев и до боли сжав веки, я давила в себе желание вскочить, бежать, выдрать на себе волосы, а лучше сразу - голову. К горлу поднималась тошнота, кожа на голове вдруг резко зашевелилась… зачесалось все – каждый сантиметр ее на теле. По мне будто разом забегали толпы… нет – легионы вшей. Почему-то я поверила ему сразу. Это был ответ на вопрос, который прятало от меня подсознание. Потому что нужно как-то милосерднее, дозировано нужно... Господи! Дай мне выжить, зная то, что я теперь знаю.
- Откройте глаза, посмотрите на меня! - рыкнул супруг, - вам опять дурно? А если вы… если Джейн уже ждет ребенка?
- Какого нах...?! - поперхнулась я словами и мыслями, - ягода такая… такая красная кислая ягода на ниточке-ножке, которая растет на болотах… как она называется? Напомните мне, - дрожал мой голос.
- Сranberry?
- Да-да, - кипел мой мозг, - а еще крепкий напиток. Томас, дайте мне крепкий мужской напиток, от которого сносит голову, самый сильный, - взмолилась я.
- Branwin? – обеспокоенно подался ко мне мужчина, взяв за руку. Я резко выдернула ее. Казалось, все тело – один сплошной клубок нервов… вшей.
- Нет, не вино... А! Это же brandу? Давайте его - вопрос жизни и смерти. И ягоды… здесь, прямо в доме есть эти ягоды? И воды. Поставьте наконец греться хоть ложку воды, Бога ради!
Через какое-то время, закрывшись в своей комнате на засов, я голой рылась в сундуке при зыбком свете пяти-свечника, не просто отмечая, как перед этим, что вся одежда переложена какими-то листьями и соцветиями, а и пытаясь узнать их. Слабо пахло геранью, мятой и лавандой, а еще аптечной ромашкой. Пальцы путались в мягком бархате, скользили по атласу, царапались о шитье, натыкались на камни... Насекомых в чистой одежде я не обнаружила.
Меня продолжало трясти мелкой внутренней дрожью. Похоже, что истерики здесь для меня не лимитированы. И сколько еще таких потрясений без нехороших для нее последствий сможет выдержать психика? А ведь я, по идее, сейчас находилась в идеальных условиях – минимум публики, бесконечно терпеливый мужчина рядом… Понятно, что терпеливый он по причине личной замороченности, которую в подробностях для меня не уточнил. И все-таки?
Вот и сейчас он опять дал мне время прийти в себя, дал передышку.
Острым, как бритва, ножом половину волос я срезала еще на кухне и бросила их в огонь так и не расплетая - косами. Мычание «мужа» не приняла во внимание, просто отмахнувшись. Наверное, вид мой говорил сам за себя, и дальше он промолчал. Ничего... даже если волосы до середины спины - позор или еще чего... то, что осталось, имитируя объем, нормально ляжет в сеточку, которую я видела в сундуке – редкую сеточку, перекрестия нитей на которой были украшены мелкими речными жемчужинками. Красивая вещь… если бы мне было до нее.
В спальне я приступила... В кухонный таз вылита была жидкость из бутылки толстого, будто мятого стекла. В нос ударил забойный запах сивухи. Ну… обвела я взглядом все, что приготовила на первом этапе – капустные листья и длинную узкую полосу ткани, оторванную от простыни. Щедро смочив волосы и кожу головы бренди, за неимением целлофана я постаралась плотно обложить ее капустными листьями, попутно крепко наматывая сверху ткань. Чтобы ни одна «божья жемчужина» не проскочила наружу.
Долго держать руки на весу было трудно и когда с головой я закончила, они налились буквально свинцовой тяжестью. Устало уронив их и внимательно осмотрев кровать, я осторожно присела на самый ее краешек, глядя на кудель между ног. Мать же твою, Джейн! Твою жжжж...
- Джейн? Как вы себя чувствуете? – глухо донеслось из-за двери.
- Лучше всех! Не переживайте за нас, муж наш… все просто замечательно! - нервно взвыла я.
- Это уже сложно для меня – не переживать за вас.
- Что? – отвлеклась я от своих мыслей, - мне приятна ваша забота… но уйдите уже - вы мешаете.
Шаги удалились по коридору в сторону комнаты Аннет. Вот и правильно! Пусть делом займется. Золотой же мужик! Я бы не удивилась, если бы у него «на почве меня» сейчас тоже сильно подгорало. Но нет. И, скорее всего, все-таки наблюдает он меня до поры до времени - как забавную неведому зверушку. А надоест ему, возьмет и прихлопнет... как вошь.
Подождав, когда шаги стихнут, я вдохнула, выдохнула и принялась срезать ножомтам, отрезая прядь за прядью как можно ближе к коже… как получалось, как могла. Свечного освещения явно не хватало, главным было – не порезаться, потому что я дергалась, сжимаясь всем телом, когда явственно чувствовала шевеление на голове. Забегали с-с-с…. Поднималось давление, кровь бухала в виски, а тошнотная остервенелая паника, от которой темнело в глазах, ощущалась почти привычным уже состоянием.
То, что не получалось срезать, потому что не в пределах видимости, я понемногу вырывала. И подмышками тоже. Благо, захватить было за что. Боль отвлекала от других ощущений. Да не так это и больно – пытка восковой эпиляцией ненамного приятнее. Дальше я тоже не орала, а только сычала гадюкой, дезинфицируя там, где нужно, бренди. Подумав, смочила полотенце и обтерлась им вся абсолютно, даже спину протерла, дергая полотенце наискосок. Жгло расчесанные укусы, пекло опрелости… Полотенце стало грязно-серым даже в скудном свечном освещении. Кожа - воспаленно-розовой.
Ничего, ничего…
Если спиртное не поможет, тогда клюква. Нет – по любому еще и клюква. Собственно, только о ней я и знала, что ягоду эту использовали в старой России и для еды, и чтобы самовары блестели, и чтобы вши не заедали. Бренди – экспромт, скорая помощь, простое умозаключение. Но даже если у меня с этим получится – останутся гниды… То есть, придется в несколько этапов, получается? На съедение меня сюда кинули? А клопы здесь… блохи?
Дальше выстрелило все, что я нечаянно складировала в своей голове в течении жизни. Говорила я негромко, но долго и с выражением, четко проговаривая слова. Правда, часто при этом повторяясь и сцепив перед собой руки почти до судороги в них. Понемногу отпустило...
- Господи, прости меня грешную, - размашисто перекрестившись, я натянула на себя свежую рубаху и глотнула остатки пойла из бутылки, почти не чувствуя его вкуса. Руки дрожали, ноги не хотели держать… Пришлось еще посидеть.
Чуть успокоившись, взяла со стола канделябр, прошла к двери, отперла ее и выглянула наружу – коридор был пуст. Нужно было найти нежилую комнату для сна. В этой постели мне не уснуть. Может и вообще не уснуть… но здесь точно не получится.
Такая комната нашлась на втором этаже. Здесь было пыльно, но на полу имелся потертый ковер – тонкий, темный и сухой. На него я и улеглась, сжавшись комочком, подстелив и укрывшись подобием старинного русского шлафрока – огромным халатом с большим запахом. Шевеление под «чалмой» сейчас воспринималось не столько с брезгливостью, сколько с мстительным злорадством, в желудке было жарко от выпитого пойла, убаюканный сивухой мозг плыл…
Назавтра нужно будет вычесать волосы на улице, подальше от дома, убрать из кухни солому и вымести-вымыть там… Научиться пользоваться огнивом и нагреть для себя воды для купания. Вымыться. Грязную воду вынести. Прокипятить снятую одежду и постельное, потому что спать на полу – не дело. Тряпки где-то развесить для просушки, потом снять их и постелить в одной из комнат второго этажа. Но перед этим убраться там. Приготовить себе еду…
И Аннет. Оставить ее умирать с голоду в запертой комнате я не смогу. Получается, что мы поменялись ролями и теперь я буду обслуживать ее потребности. Это если супруг согласится с требованием запереть ее. Было во всем этом что-то неправильное… но сейчас не до того.
Сейчас я уже не паниковала, скорее даже чувствовала небольшое превосходство над обстоятельствами. Определенно я в плюсе - не тронулась умом и даже составила программу-минимум на будущее. Проживу завтрашний день и стану уметь и понимать больше, отсюда и стану плясать дальше.
