Первые несколько секунд никто не двигался. После такого боя всегда наступает странная тишина. Сознание ещё не верит, что всё закончилось, и продолжает ждать следующей очереди, следующего выстрела, следующей команды. Я продолжал держать под прицелом место, где исчез последний европеец, пока не понял, что палец уже судорожно давит на спусковой крючок, а выстрелов нет. Магазин оказался пуст. Я машинально сменил его, только после этого поднялся.

— Контроль.

Богдан молча кивнул, подтянулся на локтях и начал прикрывать поляну. Али, прихрамывая, двинулся к Самуэлу. Я пошёл к убитым.

Первого офицера УНИТА перевернул носком ботинка. Мёртв. Второму выстрелил в голову почти в упор. Жалости не было. Не сейчас. Третий ещё пытался дышать, судорожно хватая воздух окровавленным ртом. Его рука медленно ползла к автомату. Я нажал на спуск. Потом двинулся дальше.

Европеец возле джипа лежал неподвижно. Второй, за самолётом, получил пулю точно между глаз. Третий, тот самый, который едва не поднял самолёт в воздух, был ещё жив. Он смотрел на меня совершенно спокойно, словно понимал, что произойдёт дальше. На груди быстро расползалось тёмное пятно. Наши взгляды встретились. Он едва заметно пошевелил рукой. Я не стал ждать. Выстрел поставил точку. Только теперь можно было осмотреться.

Самолёт получил несколько десятков попаданий. Остекление кабины было разбито, капот двигателя изрешечён, из пробитого маслобака тонкой струёй стекало масло. Лететь он уже никуда не мог. Возле джипов валялись автоматы, подсумки, несколько рюкзаков. На капоте машины лежал раскрытый дипломат, из которого высыпались пачки американских долларов. Рядом на брезенте лежало несколько десятков невзрачных, мутных камней, покрытый матовой «рубашкой», размером от горошины до голубиного яйца. С виду обычный кварц. Я сразу понял, что это — необработанные алмазы.

Я смотрел на них всего секунду. Теперь стало окончательно понятно, на что мы наткнулись. Это была не военная стоянка, это была тайная встреча. Похоже, европейцы прилетели сюда обменять алмазы УНИТА на наличные. Деньги должны были превратиться в оружие, боеприпасы, топливо и новые смерти. Теперь и алмазы, и доллары были никому не нужны.

— Серый…

Голос Али прозвучал так, что я сразу бросил всё и побежал к нему. Самуэл лежал на боку. Губы уже посерели. Под животом быстро растекалась почти чёрная кровь. Али вскрыл индивидуальный пакет, но сам прекрасно понимал, что бинтом он тут не сильно сможет помочь. Пуля вошла справа и, судя по всему, прошла навылет через брюшную полость. Я опустился рядом. Самуэл открыл глаза, он был в сознании. Проводник что-то тихо сказал на своём языке и попытался подняться.

— Лежи.

Он отрицательно покачал головой однако я силой удержал его на месте. У него явно был шок. Али уже накладывал давящую повязку, стараясь хотя бы немного уменьшить кровотечение. Богдан, стиснув зубы, закончил перевязывать собственную ногу. Ни одной жалобы. Только лицо стало белым, как мел.

Я быстро осмотрел свою руку. Навылет. Нужна просто повязка, жгут тут не требовался. Работать рукой можно, хотя каждое движение отдавалось тупой болью. Не откладывая дело в долгий ящик я тоже принялся бинтоваться.

Пока я занимался рукой, я наконец позволил себе посмотреть на своих людей внимательно. Именно тогда до меня дошёл весь ужас происходящего. Я ранен. Богдан ранен серьёзнее. Простреленная нога почти не держит его, кость вроде цела, но возможно и задета, идти он сможет только через силу, а возможно, не сможет вовсе. У Али пятка превратилась в сплошную кровавую рану. После нескольких десятков километров марша он уже почти не отличался от человека с огнестрельным ранением. Самуэл…

Я посмотрел на проводника. Если его не доставить к хирургам в ближайшие часы, он обречён. И доставлять придётся нам. Я медленно выдохнул. А до своих ещё десятки километров. За спиной идут следопыты. Вертолёт днем сюда, в глубь вражеской территории не отправят, да он сюда и не сядет. Мы только что выиграли бой и почти проиграли возможность уйти. Группа перестала быть мобильной. Теперь каждый километр придётся вырывать у буша, у преследователей и у собственной усталости. А большую часть пути нам с Али придётся нести Самуэла и Богдана на себе.

Я поднялся. Паниковать было поздно, нужно было делать то, чему нас учили.

— Али, продолжай заниматься Самуэлом. Всё, что можешь.

Он коротко кивнул, даже не поднимая головы.

— Богдан.

— Да.

— Займи позицию, на тебе охранение.

— Понял.

— Я осмотрю место боя и подумаю, что делать дальше, как отсюда теперь выбираться.

Никто не стал задавать вопросов. Каждый понимал, что настоящий бой для нас только начинался.

Первым делом я подошёл к самолёту, хотя уже по одному виду было понятно, что рассчитывать на него бессмысленно. Правая плоскость получила несколько попаданий, обшивку возле двигателя разорвало, из пробитых трубок продолжало капать масло. В кабине разбитые приборы и всё в крови. Даже если бы повреждения оказались не такими серьёзными, воспользоваться самолётом мы всё равно не смогли бы. Ни один из нас не умел управлять гражданской машиной, а Самуэл, судя по всему, тоже никогда не сидел за штурвалом.

Я быстро осмотрел салон, заглянул под сиденья и в небольшой багажный отсек, но ничего полезного там не нашёл, кроме сумки с личными вещами и нескольких пачек сигарет. Европейцы явно прилетели налегке, собираясь провести здесь не больше нескольких часов.

Первый джип выглядел не лучше самолёта. Именно возле него стояли офицеры УНИТА и прятался один из европейцев, поэтому почти весь наш огонь пришёлся по машине. Двери, капот и борта были изрешечены, радиатор пробит, из-под двигателя вытекала тёмная лужа. Даже покрышки оказались прострелены. Машина годилась теперь только на металлолом.

Второй джип стоял чуть в стороне и с виду оставался целым. Я обошёл его по кругу, проверил колёса, заглянул под днище, затем открыл водительскую дверь. Это была «Тойота Хайлюкс», простая, крепкая машина с дизельным двигателем. Ключ торчал в замке зажигания. На кузове был установлен крупнокалиберный «Браунинг» пятидесятого калибра на грубом самодельном станке, сваренном из толстых металлических труб и уголков. Сделано кустарно, но надёжно.

В кузове лежало столько оружия и боеприпасов, что им можно было вооружить небольшое подразделение. Несколько металлических ящиков с патронами, готовые ленты к пулемёту, коробки с автоматными магазинами, гранаты и четыре одноразовых гранатомёта в пластиковых тубусах. Надписи на них были на английском, маркировка американская. Судя по состоянию упаковки, всё поступило совсем недавно и ещё не успело полежать на складе.

Я открыл один из ящиков, убедился, что ленты подходят к «Браунингу», и прикрыл крышку. Боекомплекта для пулемёта хватило бы на серьёзный бой. В салоне нашлись сухие пайки, несколько фляг с водой, большая медицинская сумка и радиостанция «Ракал». Я вытащил аптечку наружу и сразу отнёс Али.

— Здесь медикаменты.

Он открыл сумку, быстро перебирая упаковки. Внутри оказались бинты, системы для переливания, обезболивающее, антибиотики, ампулы, шприцы и ещё несколько препаратов, назначения которых мы не знали.

— Уже лучше, — сказал Али. — Есть раствор, можно поставить капельницу. Обезболивающее тоже есть.

— Делай всё, что считаешь нужным.

— Ему операция нужна, Серый. Всё остальное только время даст.

— Нам сейчас именно время и нужно.

Али кивнул и занялся Самуэлом. Я вернулся к убитым. Обыскивать их пришлось быстро, но тщательно. У офицеров УНИТА нашлись документы, записные книжки, несколько радиокодов и пачки местных денег. Всё это я складывал в рюкзак, найденный в джипе, не разбираясь на месте. У одного из европейцев обнаружился юаровский паспорт на имя Питера Андреса, у другого — удостоверение сотрудника какой-то частной компании из Южной Африки. У третьего ничего с собой не было. Самое интересное я нашел в офицерской сумке одного из убитых УНИТАвцев. Да и убитый был совсем не простым товарищем. Выглядел он необычно и сильно отличался от других. На голове у трупа был красный берет с кокардой в виде петуха на фоне восходящего солнца, на поясе кобура с хромированным кольтом, а на плечах погоны со скрещенными мачете и одной звездой. Это звание называлось бригадейру, и было ниже по рангу чем генерал-майор, но выше полковника. Что-то типа комбрига или бригадного генерала, хотя это определение и не точно. Ну это и понятно, кому попало такую кучу алмазов и наличных долларов не доверят, скорее всего он и был старшим от УНИТА при обмене. Вот у этого пижона и оказалась карта.