Когда мы ступили на левый берег, один из сопровождавших нас советников тихо произнёс:

— Всё, мужики. Дальше уже плацдарм. Назад отсюда уходят далеко не все.

Никто ничего не ответил. Каждый и без того понимал, что именно здесь для нашей группы начиналась настоящая работа.

Первые трое суток пролетели так быстро, что я перестал замечать смену дня и ночи. Время здесь измерялось не часами и не числом на календаре, а артиллерийскими налётами, сменой постов и наблюдателей, выходами на передний край и короткими минутами сна, когда удавалось хоть ненадолго прислониться спиной к стенке блиндажа и закрыть глаза.

Жили мы вместе с бойцами двадцать первой бригады прямо в траншеях. Никаких отдельных условий для советников никто не создавал, да мы бы и сами от них отказались. Спали вповалку на деревянных нарах в перекрытой щели или прямо на земле, подложив под голову рюкзак. После каждого дождя стенки окопов начинали медленно осыпаться, и половину свободного времени бойцам приходилось работать лопатами, восстанавливая брустверы и укрепляя перекрытия свежими брёвнами. Земля здесь была тяжёлой, красной, словно пропитанной ржавчиной, а когда выходило солнце, и дождливая погода сменялась адской жарой, становилась твёрдой почти как камень.

Позиции бригады производили сильное впечатление. За несколько месяцев обороны они превратились в настоящий подземный город. Основные траншеи тянулись на многие километры, соединяя ротные и батальонные опорные пункты, наблюдательные посты, склады боеприпасов и десятки блиндажей. Повсюду были оборудованы запасные позиции, ложные окопы и огневые точки. В некоторых местах поверх перекрытий уже успела вырасти трава. Система постоянно совершенствовалась. После каждого обстрела ангольские солдаты восстанавливали разрушенное, нередко изменяя участки обороны кардинально. «Удачная» воронка от снаряда превращалась в новый блиндаж, засыпанный ход сообщения оставляли нетронутыми и рыли новый, более прямой и удобный. И так каждый день.

Обстрелы давно стали частью повседневной жизни. Где-то вдали почти постоянно глухо грохотала кубинская артиллерия, ей отвечали юаровские G-5, время от времени начинали работать «Грады» и минометы, а иногда, совсем редко, сухо хлопали танковые выстрелы. К концу третьего дня я уже хорошо различал калибр стреляющих орудий, почти так же уверенно, как когда-то в Афганистане. По звуку можно было понять многое. Что летит, откуда, насколько близко. Стоит ли просто пригнуться или пора искать более надежное укрытие.

Самыми неприятными были не сами разрывы, а их ожидание. Когда где-то далеко в сумерках видно зарево от вспышки выстрела G-5, проходило несколько долгих секунд полной тишины. За это время все невольно поднимали головы, словно пытаясь угадать, куда именно сейчас прилетит очередной снаряд.

Двадцать первая бригада жила в постоянной готовности. Противник атаковал ежедневно, иногда просто предпринимал разведку боем, иногда атаковал целыми ротами УНИТА при поддержке бронетехники. Тогда весь передний край оживал. Начинали работать крупнокалиберные пулемёты, противотанковые гранатомёты, корректировщики почти без остановки вызывали огонь кубинской артиллерии, а санитарные группы уже заранее занимали свои места. Отбив одну атаку, никто не спешил расслабляться. Через несколько часов могла начаться следующая.

Днём мы вместе с Морозовым изучали оборону, разговаривали с ангольскими командирами, отмечали на карте ориентиры, заграждения, проходы между своими минными полями и участки, на которых чаще всего действовал противник. Нас интересовало всё. Каждую ночь мы выходили на нейтральную полосу в сопровождении проводника из местных. Боец был худой и молчаливый, на португальском разговаривал плохо, но ориентировался в темноте так, словно видел лучше, чем днём. Звали его Аква, и был он из небольшого местного племени Яума, чьи поселения традиционно были сосредоточены в бассейнах местных рек Куито и Кванавале. Аква почти никогда не пользовался компасом, определяя направление по редким деревьям, изгибам высохших русел и едва заметным силуэтам термитников.

Мы выходили за передний край, двигаясь медленно, буквально шаг за шагом. Перед нами лежала широкая полоса ничейной земли. Она совсем не походила на привычную нейтральную полосу из учебников. Здесь всё было перепахано взрывами. Повсюду ржавели остовы бронетранспортёров, грузовиков и танков, многие из которых невозможно было даже определить по силуэту. В основном техника была советского производства, подбитая при отступлении ангольских войск, но встречалась и юаровская. В высокой траве белели разбросанные траки, обгоревшие катки, сорванные башни, покорёженные стволы пушек. Нейтральная полоса была буквально усеяна человеческими останками, и понять, где там лежат бойцы УНИТА и ФАПЛА, было уже невозможно. Судьба останков простых солдат похоже мало волновала обе стороны конфликта. Исключения составляли только погибшие «белые» юаровцы и кубинцы. Белых войска ЮАР эвакуировали в первую очередь, а кубинцы вообще исповедовали жесткое правило: забирать раненых и погибших любой ценой. Были случаи, когда кубинские бойцы проводили ночные рейды на нейтральную полосу исключительно ради того, чтобы отбить у противника тела своих товарищей. Запах над нейтральной полосой стоял такой, что даже нас, повидавших всякое, выворачивало наизнанку.

Мин было столько, что казалось, будто вся саванна состоит из одной огромной ловушки. Советские противотанковые и противопехотные, южноафриканские пластиковые, самодельные мины УНИТА — всё это за месяцы боёв перемешалось настолько, что безопасных мест почти не осталось. Иногда Аква неожиданно останавливался, долго смотрел себе под ноги, затем осторожно менял направление буквально на метр, обходя опасный участок по каким-то одному ему понятным признакам.

Однажды мы наткнулись на подорвавшийся бронеавтомобиль. Он лежал на боку, выгоревший до самого металла. Рядом в высокой траве всё ещё виднелась широкая полоса, оставленная взрывом противотанковой мины. Морозов внимательно осмотрел место, присел возле следов колёс и негромко сказал:

— Смотри Серый, по раскисшей земле шёл. Похоже по колее можно пройти до прохода в юаровских минных полях. Что скажешь?

— Скажу, что было это дней пять назад, и за это время на эту колею могли напихать всего по самое небалуйся. — Сказал я, морщась от запаха разложения доносившегося из бронеавтомобиля — Но надо проверить, может быть и просрали момент.

— Надо проверить — Кивнул Морозов, делая пометку на карте.

Именно из таких мелочей постепенно складывалась общая картина. Каждую ночь на нашей карте появлялись новые отметки. Следы техники, свежие колеи, вероятные маршруты прохода, места, где противник регулярно выходил к переднему краю. Пока всё это были лишь отдельные кусочки мозаики, но Морозов уже видел её целиком.

Днём, сидя над картой в тесном блиндаже при свете автомобильной лампы, он почти не разговаривал. Только молча наносил новые условные знаки, время от времени задавал Акве короткие вопросы о дорогах, болотах, деревнях и сезонных ручьях, после чего снова надолго уходил в свои расчёты.

Я уже хорошо знал этот взгляд. Значит, в голове командира постепенно рождался будущий маршрут. Ещё несколько дней разведки, ещё несколько проверок, и наша группа должна была уйти далеко за линию фронта, туда, где заканчивались передовые позиции УНИТА и начинался настоящий тыл южноафриканской армии.

Времени, которого Морозов рассчитывал выиграть хотя бы ещё на несколько суток, нам так и не дали. На четвёртый день его снова вызвали на командный пункт бригады. Вернулся он только вечером. По выражению лица было понятно, что разговор ему не понравился. Он молча развернул карту, несколько минут изучал нанесённые за последние дни отметки, после чего подозвал нас.

— Начальство торопит. Через двое суток группа должна выйти. — Он говорил спокойно, но я слишком хорошо его знал, чтобы не заметить раздражения. — План пока откровенно сырой. Мы успели разведать только ближайшие подходы. Северный маршрут проверен не полностью. Не подтверждены несколько проходов через минные поля. Мы только начали понимать систему патрулирования УНИТА, а о глубине их обороны вообще знаем слишком мало. Белых пятен на карте пока больше, чем достоверной информации.