После появления вертолёта усталость будто ненадолго отступила, вытесненная страхом и остатками адреналина, но этот запас быстро закончился. Минут через двадцать ноги снова начали наливаться свинцом, во рту пересохло, мышцы бёдер дрожали после каждого подъёма, а сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу.

Я сделал несколько глотков из фляги и сразу пожалел об этом. Вода была тёплая, с неприятным привкусом металла, но организм потребовал ещё. Пришлось заставить себя закрыть крышку. До поймы оставалось далеко, и неизвестно, когда Самуэл найдёт следующий ручей.

— Сергей, — позвал Али.

Я оглянулся. Он шёл, слегка наклонившись вперёд, придерживая рацию рукой.

— Что?

— Может батареи выбросить? Хотя бы одну запасную.

— Нет.

— Они по килограмму каждая весят.

— Нет. Если придётся снова выходить на связь, без них можем остаться глухими. Давай их мне, я понесу. Чего-то сразу не подумал, что ты сильно перегружен.

Али не спорил, и батареи мне тоже не отдал, он только поправил лямку и пошёл дальше. И он и я понимали, что любая, даже короткая остановка для перераспределения груза нас задержит и уменьшит шансы на выживание. Али пер на себе рацию, запасные батареи, БК, флягу с водой, оружие, не говоря уже о всякой мелочевке, которая по отдельности почти ничего не весила, но вместе сильно добавляла к общему весу. Гораздо больше чем мы с Богданом. Но при этом он всегда казался выносливее и никогда не жаловался, и если сейчас он предложил бросить батареи, то он был действительно на пределе. Два лишних килограмма сейчас казались огромным весом, но выбросить связь в тылу противника означало добровольно отказаться от последнего шанса вызвать помощь или передать данные, если обстоятельства изменятся.

Через полчаса мы вышли к полосе настолько плотного кустарника, что пройти сквозь него прямо было невозможно. Переплетённые ветви образовывали сплошную стену, местами выше человеческого роста. Самуэл пошёл вдоль неё, ища проход, но через несколько минут остановился и достал нож.

— Рубить нельзя, — сказал Богдан.

Проводник понял по тону, покачал головой и показал на узкую щель у самой земли. Через неё, судя по примятой траве, проходили звери. Пришлось снимать рюкзаки и проталкивать их вперёд. Мы ползли на животе, цепляясь одеждой за колючки, стараясь не ломать ветки и не оставлять заметных следов.

В одном месте я застрял разгрузкой, рванулся, услышал треск ткани и почувствовал, как шип распорол кожу на боку. Боль пришла не сразу. Сначала только горячая полоса, потом по телу потёк пот, смешиваясь с кровью.

— Цел? — спросил Богдан.

— Цел. Дальше ползи.

Выбравшись на другую сторону, мы не остановились даже для того, чтобы проверить рану. Я только провёл ладонью под рубашкой, убедился, что кровь не льётся слишком сильно, и снова надел рюкзак.

Буш становился всё гуще. Теперь мы почти не видели неба, только редкие светлые пятна между кронами. Это защищало от вертолёта, но одновременно лишало возможности следить за преследованием. Птиц отсюда уже не было видно, звуки далеко не проходили, и мы не знали, насколько близко находятся трекеры.

Самуэл несколько раз останавливался на несколько секунд и прислушивался, прижав ладонь к уху. Ничего подозрительного он, похоже, не слышал, но спокойнее от этого не становилось.

Мы шли ещё около часа. Темп постепенно падал сам собой, несмотря на все попытки его сохранить. Сначала перестали почти бежать и перешли на быстрый шаг, потом шаг стал неровным, с короткими рывками на ровных участках и тяжёлыми подъёмами через овраги.

Я заметил, что Али начал прихрамывать.

— Нога?

— Натёр. Ерунда.

— Покажи.

— Некогда.

Он был прав. Останавливаться ради мозоли сейчас было нельзя, если только кожа не слезла до мяса. Али изменил постановку ступни и продолжил идти, хотя по его лицу было видно, чего ему это стоит.

Богдан тоже держался на одном упрямстве. Он несколько раз отставал, устраивая на ходу ложные следы, сворачивал в сторону, проходил десяток метров по мягкой земле, потом возвращался по камням. На одном из таких участков он оставил ещё одну гранату с растяжкой, не сообщив подробностей, только коротко бросил:

— Если пойдут точно за нами, найдут.

— Сколько осталось?

— Две мины, три гранаты, направленная и тротил.

— Пока больше ничего не ставь. Может пригодиться ближе к пойме.

Он кивнул, тяжело выдохнул и занял место в строю.

К середине дня жара стала почти осязаемой. Она давила сверху и снизу, от нагретой земли поднимался горячий воздух, пот заливал глаза, а форма прилипла к телу. Комары исчезли, зато появились мелкие мухи, которые лезли в лицо, садились на губы и забивались под воротник.

Самуэл наконец вывел нас к небольшой яме, на дне которой сохранилась мутная вода. Это был не ручей, а длинная лужа, оставшаяся после дождей, с зелёной плёнкой по краям и следами животных на берегу.

Проводник опустился возле неё и показал, что воду можно пить после обеззараживания.

— Пять минут, — сказал я. — Набираем воду, обрабатываем ноги и сразу дальше.

Мы упали на землю, даже не выбирая место посуше. Али снял ботинок, и я увидел, что носок пропитан кровью. На пятке кожа сошла большим лоскутом.

— Ерунда, говоришь?

— А что я должен был сказать? Что мне больно и я больше не могу?

Он достал индивидуальный пакет, но пальцы у него дрожали настолько, что он не мог разорвать упаковку. Богдан молча забрал пакет, обработал рану и туго заклеил пятку несколькими слоями пластыря.

Я тем временем набрал воду во фляги, бросил таблетки и заставил себя не пить сразу. Забрав у Али рюкзак, я предложил запасные батареи к себе, смотря на них почти с ненавистью. Теперь лишние два килограмма придётся нести мне. Самуэл намочил лицо, затем лёг на живот и приложил ухо к земле. Несколько секунд он слушал, потом поднялся и посмотрел назад.

— Что-то слышишь? — спросил я.

Он покачал головой. Это ничего не доказывало. Преследователи могли отстать, могли идти параллельно или ждать, пока нас снова обнаружит вертолёт.

Пять минут закончились слишком быстро.

— Подъём. — Ненавидя сам себе через силу выдохнул я.

Богдан посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел послать куда подальше, но вместо этого просто поднялся. Али натянул ботинок поверх перевязанной пятки, болезненно скривился и тоже встал.

— Темп тот же, — сказал я. — До вечера должны выйти к следующему ручью.

— Тот же это какой? — хрипло спросил Богдан. — Быстро ползущая смерть?

— Примерно такой.

Он усмехнулся, но смех получился безрадостным. Мы снова вошли в буш. Теперь каждый шаг приходилось буквально вырывать у собственного тела. Мышцы сводило, плечи горели под лямками рюкзака, ладони были исцарапаны, а во рту стоял вкус пыли и крови от растрескавшихся губ. Я уже не чувствовал боли, всё тело превратилось в один большой источник тупой усталости. Однако пересилив себя, я снова двинулся вперед на пределе своих возможностей.

Самуэл шёл впереди и выбирал самые трудные участки, потому что именно там было меньше шансов встретить людей и оставить читаемый след. Мы карабкались по осыпям, пробирались через заросли, проходили по стволам поваленных деревьев, стараясь не касаться земли, а потом спускались в овраги, где приходилось по колено проваливаться в сухую листву.

Один раз Али упал и несколько секунд лежал, не пытаясь подняться. Я вернулся, схватил его за разгрузку.

— Вставай.

— Сейчас.

— Не сейчас, а сразу.

Он поднял голову. Лицо у него было серым под слоем пыли и грима.

— Серый, я минуту полежу и догоню вас.

— Если полежишь минуту, потом уже не встанешь.

Я потянул его вверх. Богдан подхватил с другой стороны, и вместе мы поставили Али на ноги.

— Рацию давай, — сказал Богдан.

— Сам понесу.

— Не геройствуй.

Он снял с Али металлическую коробку с антенной и закинул себе на плечи. Я хотел возразить, но посмотрел на Богдана и промолчал. Он сам едва держался, однако спорить сейчас означало только терять время. Мы двинулись дальше, уже почти не разговаривая. Слова требовали сил, которых не осталось. Все команды передавались жестами, касанием плеча или коротким движением руки.