— Не надо оправданий. Нам неинтересно, почему не получилось. Нас интересует результат.

Через несколько минут я вообще перестал что-либо говорить. Стало понятно, что меня вызвали не для того, чтобы разобраться в обстановке, а чтобы назначить ответственного. Когда полковник закончил орать и выдохся, он придвинул к себе карту района Куито-Куанавале.

— Теперь слушайте внимательно.

Он ткнул карандашом в район, где, по нашим предположениям, проходили маршруты снабжения южноафриканцев.

— В течение семи суток вы обязаны добыть разведывательные данные по этому району. Нас интересуют позиции артиллерии, районы сосредоточения бронетехники, маршруты подвоза боеприпасов и топлива, пункты управления, переправы и районы сосредоточения резервов. — Он поднял на меня глаза. — Каким способом вы это сделаете, меня не интересует.

Полковник сделал небольшую паузу и продолжил уже жёстче:

— Хотите — отправляйте одну группу. Хотите — две. Хотите — весь отряд коммандос целиком. Используйте разведроту, проводников, кого угодно. Но через неделю разведданные должны лежать у меня на столе.

Я молчал.

— Вы меня поняли, младший лейтенант?

— Так точно.

Я смотрел на карту и понимал, что человек, произносивший эти слова, скорее всего ни разу сам не ходил ночью через линию фронта в тыл противника. Для него это были стрелки на карте и цифры в донесениях. Для меня — люди, с которыми я жил в одной траншее последние недели.

— Задача ясна? — спросил полковник.

— Так точно.

— Свободны.

Я вышел наружу, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. Лапин ждал возле входа.

— Ну что?

— Через неделю мы должны принести разведданные.

— Как? Как образом?

Я невесело усмехнулся.

— Любым образом. Нам разрешили использовать всех, кого захотим. Разведроту, проводников, все группы отряда коммандос, кого угодно короче. По их логике, если одна женщина не может родить ребенка быстрее чем за девять месяцев, то девять женщин родят его за один. Что хочешь говорят делай, главное — результат.

Лапин несколько секунд молчал.

— Они хоть понимают, что произошло с группой Жулиана? Что они скорее всего погибли?

— Понимают дружище, всё они понимают. Только им похер. Потому что им нужна информация и всё остальное их сейчас не интересует.

Я достал карту, ещё раз посмотрел на район, отмеченный полковником, и всерьёз задумался не о том, как выполнить приказ, а о том, как сделать это так, чтобы через неделю мне не пришлось объяснять, куда исчезла ещё одна группа. Мы медленно пошли к своему блиндажу. Лапин что-то говорил, но я уже почти не слушал. В голове крутилась одна и та же мысль. Жулиан был лучшим, что у нас имелось. За эти недели я успел увидеть его в работе. Он прекрасно ориентировался в буше, умел скрытно двигаться, хорошо чувствовал местность, а его бойцы были едва ли не единственными в бригаде, кого действительно можно было назвать разведчиками, а не просто пехотой с автоматами. Да, им не хватало опыта, дисциплины и подготовки по советским меркам, но среди коммандос они были элитой. И если не справились они, то остальные группы не справятся тем более.

Можно было, конечно, выполнить приказ буквально. Собрать ещё одну группу, за пару дней попытаться натаскать людей, провести десяток занятий, повторить маршрут, объяснить сигналы, порядок отхода, действия при встрече с патрулём, научить пользоваться картой и компасом. Только я слишком хорошо понимал цену такой подготовки. За несколько дней из обычного солдата разведчика не сделаешь. Особенно если вчера он ещё сидел в окопе и стрелял по атакующей пехоте.

Получалось, что начальство предлагало решить проблему, которая уже один раз закончилась гибелью лучших людей, отправив туда менее подготовленных.

Я мысленно перебрал всех, кто сейчас был рядом со мной.

Богдан. Отличный сапёр. Если потребуется пройти через минное поле или снять мину, лучше него у нас человека не было. Игорь Быков. Спокойный, аккуратный, с холодной головой. Он так же, как и я был когда-то заместителем Морозова. Рация, ориентирование, работа с картами, боевой опыт — лучше него я не знал никого. Али вообще словно родился разведчиком. Тихий, терпеливый, наблюдательный. Если нужно часами лежать без движения или вести скрытое наблюдение, лучшего напарника трудно придумать. Все трое прошли Афганистан. Все трое понимали друг друга без длинных объяснений. Мы вместе учились, вместе воевали, вместе проходили подготовку перед Анголой. Нам не нужно было неделями притираться друг к другу или объяснять элементарные вещи. Да и я за это время успел изучить передний край не хуже местных. Вместе с Морозовым мы облазили нейтральную полосу вдоль и поперёк, проверяя проходы, ориентиры, ложбины, пересохшие русла и участки кустарника. Некоторые ангольцы знали эти места хуже меня. По крайней мере, ночью я уже чувствовал себя там гораздо увереннее, чем многие бойцы разведроты. Чем дольше я об этом думал, тем меньше мне нравилась идея снова отправлять ангольцев.

Лапин словно прочитал мои мысли.

— О чём задумался?

Я остановился повернулся к нему, решая, стоит ли ему озвучивать свои мысли. Лапин однозначно будет против, а с другой стороны, в решении этой задачи он мне не советчик и не помощник. Пусть майор опытный кадровый офицер, но он переводчик, а не разведчик, у него другие задачи.

— Посмотри сам. Жулиан был лучшим командиром коммандос в бригаде?

— Наверное.

— Не наверное, а был.

Лапин кивнул.

— Его группа тоже была лучшей. Если они не смогли вернуться, то почему следующая группа должна оказаться удачливее?

Он ничего не ответил.

— Не окажется, — сказал я уже сам. — Мы просто отправим на смерть ещё десяток человек.

Лапин внимательно посмотрел на меня.

— И что тогда?

Я посмотрел в сторону переднего края и наконец решился.

— Тогда идти придётся нам.

Он молчал несколько секунд.

— Нам?

— Нам. Богдану, Быкову, Али… ну и мне.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Лапин покачал головой.

— Тебя только что назначили старшим всей группы советников. Если ты пропадёшь…

— Если я останусь здесь и отправлю вместо себя ещё одну ангольскую группу, результат, скорее всего, будет тем же самым.

— Начальство на это никогда не согласится.

— Поэтому пока никому ничего не говорим. Сначала я всё как следует обдумаю, а потом уже буду окончательно решать, и если понадобиться — разговаривать с начальством.

Это решение ещё не созрело окончательно, но я уже чувствовал, что мысленно сделал выбор. Иногда самый безопасный приказ оказывается самым опасным. Особенно если его начинают выполнять люди, которых к такой работе никто толком не готовил.

До вечера я почти не появлялся на командном пункте. Наблюдал за передним краем, поговорил с командирами нескольких групп коммандос, выслушал доклады разведроты, а затем попросил выделить мне лодку для переправы на правый берег. Там располагалась наша группа.

Парни уже знали и о ранении Морозова, и о том, что командование временно перешло ко мне. Новость здесь разлетелась быстро. Когда я добрался до их блиндажа, парни как раз ужинали, готовясь к ночному патрулированию вместе со своими группами. Я не видел своих сослуживцев с того момента, как мы с Морозовым и отрядом Жулиана ушли в расположение двадцать первой бригады. Парни были рады меня видеть, впрочем, как и я их.

— Ну, рассказывай, — сразу сказал Быков. — За что начальство голову откручивало?

Я коротко пересказал разговор с полковником, не забыв сказать про неделю, отведённую на добычу разведданных. Когда закончил, несколько секунд все молчали.

— Значит, им без разницы, сколько людей положить, — наконец произнёс Богдан.

— Им нужны сведения, — пожал плечами я. — Остальное их сейчас мало волнует.

Али только покачал головой.

— Жулиан не вернулся…

— Не вернулся.

— Значит, других отправлять бессмысленно.

— Вот именно об этом я и думаю. — Я развернул карту. — Если честно, я всё больше склоняюсь к мысли, что идти придётся нам самим.