«Зашибись. Ты, Макс, в детстве столько фантазировал, как будешь сражаться с инопланетянами, когда вырастешь. Ну, что, мечты сбываются, да? Просто охренительно!»

После того, как стянули края разрыва, стало полегче. Заделать пеной оставшиеся щели оказалось совсем несложно и скоро ремонт был закончен. Товарищи по работе радовались, сидя в подготовленной Максом чаше в ожидании корабля — до его прибытия оставалось ещё два часа. А вот сам Макс не радовался — он кипел от гнева и возмущения.

— Максим, мне кажется, ты чем-то недоволен, — вкрадчиво поинтересовался Алексей.

— Ну да, недоволен. — Макс знал, что надо промолчать, но он слишком устал и был слишком зол, чтобы контролировать язык. — И не совсем понимаю, чему радуешься ты.

— Ну как же! Мы выполнили задачу даже раньше срока! И при этом сохранили рабочие руки для заказчиков! Мне кажется, тут есть, чему радоваться и гордиться! Причём значительную часть нашего успеха обеспечил ты! Уверен, когда в корпорации об этом узнают, твоё имя обязательно поместят на Доску Почёта!

— Нет там никакой доски почёта, — сказал Макс, и в наушниках образовалась поражённая тишина. — И никто ни ваши, ни моё имя вспоминать не будет, можете мне поверить. Нас вообще всех сюда отправили втихаря, потому что торговля людьми в России запрещена. А это — именно торговля. Поэтому корпорация никогда и нигде не будет упоминать никого из здесь присутствующих. Для всего мира нас нет. Кто-то, как мы с Иваном, пропали без вести, другие, как вы — и вовсе никогда не существовали.

Ещё когда говорил чувствовал, что зря это делает. Нехорошо портить людям последнюю радость в жизни. Это ведь важно для них для всех.

«Только кажется, что они не боятся смерти. Ещё как боятся, хоть на того же Винтика посмотреть — до сих пор не отошёл после того, как чуть не свалился в бездну Юпитера. Только бояться им либо нейросеть не даёт в башках, либо воспитание. Но тоже в сочетании с нейросетью. И единственное, что их вдохновляло и смиряло с действительностью — это то, что их, после смерти, может быть, будут помнить и хвалить. А я их этого всего лишил».

Пауза затягивалась. Связь в скафандрах была настроена так, что все слышат всех. И сейчас усталую отповедь Макса слышали все присутствующие.

«Кажется, меня сейчас будут бить. Возможно, даже ногами», — подумал Макс.

— Ты просто утомился, Максим, — очень добрым голосом сказал Алексей. — Ты слишком перенапрягся, к тому же ушёл из-под надзора лекаря раньше времени, вот у тебя и случилось нервное расстройство. Из-за этого ты говоришь всякие глупости. Ничего, бывает. Ты всё равно большой молодец. Когда вернёмся, мы тебя отведём к доктору, он тебе обязательно поможет. Я знаю, у наших заказчиков есть прекрасные успокоительные средства — твой случай не первый, такое уже бывало.

Спорить Макс не стал — вот ещё. А то ведь и в самом деле в психи запишут. Больше его ни о чём не спрашивали, и вообще сторонились. Держались подальше, как будто боялись заразиться сумасшествием. Исключить его из общей сети Алексей постеснялся, так что оставшееся время все провели в неловком молчании. Хотя Максу по большому счёту не было неловко, ему было плевать. По крайней мере, он старательно себя в этом убеждал.

«Вообще непонятно, с какого перепугу ты тут проповедовать начал? Жалко тебе их? А чем ты им помочь можешь? Ты себе помочь не можешь. И, между прочим, они куда счастливее тебя — верят в то, что их жизнь имеет высшую цель и смысл! Так какого чёрта ты полез вообще в чужой монастырь?»

Нет, если бы нейроумки отреагировали по-другому…

«Нас ведь тут по-прежнему больше, чем хозяев. Взять бы и прибить их всех. Куда больше пользы было бы для страны получить целую инопланетную станцию. Интересно, корпорация вообще с кем-нибудь технологиями делиться собирается? Что-то я не слышал, чтобы ту же суперткань где-нибудь ещё производили. Про остальное „Росперраз“, походу, и вовсе не распространяются».

Даже Винтик, Шпунтик и Незнайка неосознанно от него дистанцировались. А ведь после того, как он дал им прозвища, нейроумки прониклись к нему настоящим почтением.

«Или это не из-за прозвищ, а после того, как мы ту дуру поймали. Всё-таки совместный бой! Нет, валить отсюда надо. Не собираюсь я за этих высокомерных засранцев воевать. Не понравилось».

Макс старался не вспоминать прошедший бой. В тот момент страшно не было. Точнее, было, но пустотников учат справляться со страхом — в космосе слишком часто случаются непредвиденные ситуации, если каждый будет замирать от ужаса, почувствовав приближение смерти, пустотников быстро не останется.

«И вообще, с какого перепоя я должен за них воевать? Они мне, вообще, кто? В рабство взяли и теперь ласково учат воевать непонятно с кем. Кстати, да, хоть бы это рассказали. А то воевать собираемся за Великую Атлантиду, а против кого воевать — неизвестно. И Атлантида какая-то не великая совсем. И потери у неё слишком большие… Я, кажется, догадываюсь, почему та девица попыталась сбежать. И это, кстати, наш шанс. Валить отсюда надо, а замечательные и высокоразвитые атланты пусть нахрен идут дружным строем и желательно с барабанами на шее! А нейроумки… хотят сдохнуть за просто так — пускай, их проблемы. Понимаю, что они не виноваты и думают нейросеткой с заданной программой, но это не моя вина!»

Хорошо, что корабль за ними прилетел немного пораньше, а то неизвестно, куда завели бы Макса дальнейшие рассуждения. Пилот — атлант был изрядно изумлён количеством возвращающихся, и даже вышел в грузовой отсек, чтобы лично их всех пересчитать. Комментировать, правда, не стал, но одобрительно кивнул, а потом они, наконец, вернулись на станцию. С триумфом, о котором кроме них никто не знал. Хотя нет, когда Максу пришло время опять обучаться тактическим приёмам москитного флота, инструктор уточнил:

— Эй, человек. Тебя доктор искал. Почему ушёл из лазарета раньше времени?

— Да там раньше-то всего на пару часов, — пожал плечами Макс. — Скучно стало лежать. Да и авария была…

— Эту аварию тебе не следовало устранять, ты слишком ценный. И ещё несколько из вас. Я передам твоему руководству, что тебя не следует задействовать в слишком опасных работах.

Макс пожал плечами — вот и ещё одно подтверждение того, что очень скоро их отправят куда-то воевать неизвестно с кем. Кстати, Алексей свою угрозу сдать Макса санитарам так и не исполнил. Ермаков нашёл в себе силы извиниться и сказать, что просто сорвался, и что больше такого не повторится. Лишний раз привлекать к себе внимание демонстративной нелюбовью к хозяевам станции или к корпорации было бы слишком самонадеянно.

Вечером, когда они встретились с Иваном, и как всегда собрались в одной из комнат, Макс сказал:

— Говоришь, та девица в тюрьме?

— Именно. А ты тоже хочешь ещё на неё посмотреть.?

— Да, очень хочу, — хмыкнул Ермаков. — Только не потому, что она красивая.

— А почему?

— Вань, ну включи мозги! Ты же, вроде, выспался! Она знает, как отключать ограничения на кораблях! И, кстати, что за кофе? Где ты его тут спрятал, тоже хочу попробовать.

Пока Иван осознавал открывшиеся перспективы, Макс нашёл пакет с зёрнами и заварил на пробу. Очень уж сильно соскучился по кофе. Вот только на кофе этот напиток похож не был. Бодрит, да, но на вкус совсем не то.

— В общем, надо до неё как-то добраться, — подытожил Ермаков. — Предлагаю сейчас покемарить пару часов, а ночью пойдём.

Иван был только за. Причём, похоже, не только из-за надежды сбежать. Просто при мысли о той девице лицо у него становилось глупое и мечтательное.

«Правда, что ли, втрескался?» — Удивлялся Макс.

Они разошлись по своим комнатам, но поспать Максу не дали. Только-только опустил голову на подушку, как кто-то постучал. Думал, это Иван что-то забыл, но нет. На пороге стоял Шпунтик и неловко переминался с ноги на ногу.

— Господин капитан, я хотел спросить…

— Угу, — поощрительно кивнул Ермаков и посторонился.

— Вы с лейтенантом ведь не работники корпорации?