Куратор глянул на Макса недовольно — ему не понравилось, что тот перебил его на середине вдохновляющей речи. А может, возмутило, что Макс не проникся величием задачи, которую возложило на них руководство.

— Кхм, да. По поводу непосредственного исполнения. Работа делится на два этапа. В первую очередь нам необходимо наложить фиксирующие скобы из молодых побегов — это позволит зафиксировать разрыв, и, конечно, свести его края как можно ближе друг к другу. Как только это будет сделано, нужно будет ещё залить регенерирующей пеной, — он махнул рукой на здоровенные баллоны, стоящие в конце прохода. — Как видите, её запасов у нас достаточно. Это промышленные распылители, пена подаётся под очень сильным напором, чтобы компенсировать давление истекающего из разрыва газа. На этом всё, а сейчас нам следует облачиться в скафандры — наших спецовок для работы в агрессивной среде Юпитера будет недостаточно.

Макс очень хотел уточнить, каким образом они собираются прививать эти «скобы из молодых побегов», но занялся сначала скафандром, очень уж интересный образчик инопланетных технологий. Раньше ему такие видеть не доводилось. И опять он бы никогда не подумал, что этот костюмчик может быть скафандром — слишком он был обтягивающим, и в нём не наблюдалось никаких баллонов с газом.

— Это лёгкий скафандр, предназначенный для пустоты или атмосферных планет с агрессивными газами. В таком скафандре не рекомендуется спускаться в глубины газовых гигантов, поскольку они плохо защищают от давления. К сожалению, у наших уважаемых заказчиков нет скафандров более высокой степени защиты. К счастью, слишком глубоко спускаться не потребуется — давление на предполагаемой глубине аварии около сотни атмосфер. Скафандр хоть и называется лёгким, но теоретически способен выдержать такое давление, защитив человека от критических повреждений.

«Ага. То есть латать эту трещину мы собираемся вручную, — мрачно подумал Ермаков. — И вот просто ради интереса — а как эта тряпочка собирается нас защищать от давления в сотню атмосфер? Станет жёсткой? Так, а двигаться в ней тогда как?»

Кажется, Алексей заметил беспокойство менее опытных нейроумков — какими бы бесстрашными они ни были, а инстинкт самосохранения у них всё-таки присутствовал.

— Сферические микрочешуйки внешнего покрытия скафандра, прогибаясь под давлением внешней среды, заставляют сжиматься псевдомышцы среднего слоя, и тем самым дают энергию на то, чтобы противостоять внешнему давлению, не позволяя ему передаться на внутренний мягкий слой, — снисходительно пояснил он.

— А баллоны с воздухом-то здесь где? — Не выдержал Макс. Он очень смутно понял принцип защиты от избыточного давления, но уточнять не решился.

— Здесь не требуются баллоны с воздухом, внутренний слой вырабатывает его в необходимых количествах, отчасти перерабатывая выдыхаемый газ, отчасти используя собственные внутренние запасы. На этот счёт переживать не стоит, Максим, без дополнительной подзарядки скафандр может обеспечивать тебя воздухом в течение нескольких суток.

И всё равно соваться в агрессивную атмосферу под давлением было страшно. Впрочем, очень скоро Макс понял, что боялся совершенно не тех вещей, которых следовало бы.

То, что корабль завис над точкой, где требовалось работать, стало понятно только после того, как открылась аппарель. Ветер грубо толкнул внутрь, чуть не опрокинув на спину — попробуй ещё удержись! Голову сжало, как будто он погрузился глубоко под воду. Впереди — сплошная пелена то ли дождя, то ли просто воды, изредка освещаемая всполохами молний…

«Хотя какой воды? Воды-то тут и нет!», — Поправил себя Макс, ухватившись за какую-то штуковину. А Андрей — вот ведь настоящий лидер, уже стоял на краю, готовясь прыгнуть куда-то в темноту. Не просто так, понятно — от скафандра внутрь корабля тянулся страховочный трос. Только этот трос на фоне светопреставления, творящегося снаружи, казался чересчур тоненьким и ненадёжным.

Порывы ветра или течения — Ермаков пока так и не определился, как назвать эти потоки — непредсказуемо менялись через каждые несколько секунд. Впереди, всего-то в десяти — пятнадцати метрах виднелась толстая колонна корня, уходящая в неведомые глубины, но даже её то и дело мотало из стороны в сторону. Или это мотало сам грузовик, на котором они находились. А куратор, как будто бессмертный, уже швырнул себя в бурю. Удачно подгадал момент, его усилие совпало с нужным направлением ветра, и Алексея прибило к корню, в который он тут же вцепился.

Сразу следом за ним прыгнул ещё один из старожилов, и ещё. Не повезло четвёртому. Макс увидел, как несчастного резко дёрнуло в сторону. Он пролетел мимо колонны, а потом его швырнуло обратно, приложив о корпус корабля.

«Как игрушка йо-йо у неумелого игрока», — возникло дурацкое, совсем несвоевременное сравнение.

Не успел Макс посочувствовать бедолаге, как того оторвало от корпуса совсем мощным порывом. Трос натянулся, а потом лопнул, стегнув освободившимся концом по кораблю — Макс даже услышал вибрацию, которая прокатилась по полу под ногами от этого удара. Фигурка несчастного ещё несколько мгновений была видна, а потом исчезла где-то в сине-серой мгле, время от времени подсвечивающейся всполохами циклопических размеров молний.'

«Да вы осатанели что ли⁈ — Хотелось заорать Максу. — Это ж самоубийство!»

Между тем остальные нейроумки будто вообще ничего не заметили. Может, следующий по очереди чуть дольше выбирал момент, чтобы прыгнуть — и всё. Очередь Ермакова неумолимо приближалась — «новичков» оставили напоследок.

Макс потом так и не мог решить, смог бы он прыгнуть, или нет. Но оказалось, что ему прыгать и не требуется. Как только несколько «старожилов» закрепились на корне, Алексей спокойным голосом скомандовал:

— Мы готовы. Отправляйте мостик.

Оставшиеся на корабле старожилы что-то дёрнули, и из-под аппарели по направляющим тросам к корню протянулось что-то вроде рукава. Только не сплошного — это была сетка, которая относительно свободно пропускала через себя яростные водородно-аммиачные потки.

— А сразу нельзя было этот мостик запустить⁈ — Возмутился Макс.

— Нет, ты что, — спокойно ответил с того конца куратор. — Автоматические захваты могли ещё сильнее повредить корень! Всё, перебирайтесь. И не забудьте швейные машины.

Макс только теперь вспомнил о громоздкой хреновине, которую им всучил Алексей перед тем, как прыгнуть. Как её забыть — непонятно, она же у него за спиной, как рюкзак.

«Тоже, видать, нервничает. Хотя и не показывает этого», — подумал Ермаков.

Как-то так получилось, что первым по рукаву пробираться придётся именно ему. Он стоял на краю аппарели, придерживаясь за её край, и никак не мог решиться шагнуть.

Ветер дул вроде бы в нужную сторону. Последний вдох, как перед прыжком в бездну. Хотя почему как? Это ведь и в самом деле бездна, в ней действительно нет дна. Там, внизу, настоящий ад с диким давлением и такой же температурой. Макс прыгнул изо всех сил. Подталкиваемый порывом ветра понёсся через тоннель из тонкой сетки… и вдруг ветер сменился. Его бросило в сторону, как недавно погибшего нейроумка. Только в отличие от того бедолаги, Макс не болтался на верёвочке, как надувной шарик, а впечатался в тонкую сетку, за которую сразу же и уцепился всеми конечностями. Если бы не шлем — ещё и зубами бы ухватил.

Его бешено мотало из стороны в сторону вместе с этим самым тоннелем, но отцепляться он и не думал.

— Максим, лезь по ней, как по лестнице, — посоветовал Алексей.

— Да, конечно, блин, спасибо за совет! — Буркнул Макс. Это ведь надо отпустить одну руку, переставить её на другую нить… — Сами лазайте по ней, как по лестнице!

Однако, вопреки своим же словам, всё-таки потянулся к следующему перекрестью нитей, потом ещё раз и ещё. Наконец кто-то перехватил его за руку, и подтянул к корню, помогая уцепиться.

Здесь, на относительно надёжном стволе, укрывающем от бешеных порывов ветра, держаться было немного легче. Пускай, укрывала колонна трубы только с одной стороны. К тому же перчатки, колени и ступни скафандра были явно не простыми, они будто приклеивались к поверхности.