Но ответить они не успели. Потому что портрет в очередной раз распахнулся, и в проеме появилась Макгонагалл.

— Профессор Макгонагалл? — вырвалось у Лили, но та только скупо кивнула и сказала:

— Мистер Блэк, мистер Поттер, следуйте за мной. Вас хочет видеть директор.

Лили так вцепилась в резной подлокотник, что чуть не сломала ноготь. О Боже, они опять совершили что-то ужасное. Нарушили Статут? Напились и ввязались в драку? Похвалялись перед магглами своими новыми метлами?

— Но почему, профессор? Разве мы в чем-то провинились? — запротестовал Блэк; он пытался казаться беззаботным, но безбожно переигрывал. Их декан поджала губы и смерила его строгим взглядом поверх очков — обоих шалопаев как пружиной подбросило.

Уже на пороге Поттер обернулся и подмигнул Лили — а потом поспешил за Блэком, и она, раздраженно фыркнув, переключилась на остальных Мародеров.

И первой ее жертвой стал не вовремя пошевелившийся Люпин.

— Ты сейчас же расскажешь мне, где вы были и что делали, — очень тихо и очень зловеще заявила Лили.

Вздрогнувший Петтигрю опрокинул чей-то набор для игры в плюй-камни, а Люпин потупился и еле слышно сказал:

— Я знаю, ты предупреждала, чтобы я внимательнее за ними следил… но Сириус хотел показать Мэгги созвездие Большого Пса, а Джеймс как раз вышел покурить… Я спохватился, когда услышал крики, сразу же выбежал, но все равно опоздал… — он поднял голову и неожиданно твердым голосом закончил: — Ты была права. Там, перед пабом… там были Упивающиеся. Трое. Я растерялся, застыл столбом… Джеймс прикрывал Сириуса, держал щиты, пока тот заводил мотоцикл, а потом они умчались. Увели погоню за собой — от Мэгги, от паба и нас с Питером. Я ничего не успел сделать.

Лили хлопнула глазами. Ущипнула себя за руку, но Люпин не развеялся как дым, а продолжал смотреть на нее серьезно и выжидающе.

— И что случилось потом? — наконец спросила она.

— Джеймс сказал — они оторвались, вырубили врагов и послали сову в аврорат… — лицо Люпина стало озабоченным, между бровями прорезалась морщинка. — Скажи, ты вчера и правда что-то чувствовала? Просто смутное беспокойство? Или что-то более конкретное?

— Слушай, если бы я знала, отчего волнуюсь, то так бы сразу и сказала! — огрызнулась Лили. — Мне просто не понравилась ваша затея, и все. Но мне они всегда не нравятся…

— Там были Упивающиеся, — сглотнув, напомнил Петтигрю. Он все еще был бледен, но постепенно приходил в себя. — Ты предупреждала, что там может быть опасно — и мы на них наткнулись…

— Вообще-то я предупреждала о террористах. О маггловских террористах, если уж на то пошло. Об Упивающихся первым заикнулся Блэк, и…

Оказывается, Люпин тоже умел скептически поднимать брови — почти так же выразительно, как Северус, но без его насмешливого превосходства. Вот черт — не поверил… Значит, рано или поздно проболтается, и тогда начнется — постоянные шуточки, подколки и спекуляции, «погадай мне, Эванс», «предскажи мне будущее», «а что сейчас видит твое внутреннее око?» Чужое любопытство, вопросы, от которых никуда не деться… да это просто ад какой-то!

Она вдохнула. Выдохнула, досчитала до пяти и распахнула непонятно когда закрытые глаза.

— Если я тебе расскажу, обещаешь молчать? — повернулась к его приятелю: — Кстати, тебя это тоже касается.

Люпин кивнул не раздумывая, Петтигрю — чуть погодя и не так охотно.

— Помнишь наш третий курс? Как мы проходили боггартов? У меня никак не получался Ридикулус, Блэк с Поттером подняли меня на смех, Северус на них набросился, и защита от Темных искусств едва не превратилась в защиту от Северуса, — дождавшись очередного кивка, она продолжила: — А помнишь, что это был за боггарт? Нет? Так я тебе напомню: оторванная женская рука. Они решили, я плачу из-за какой-то маггловской страшилки… но на самом деле это был мой старый кошмар. Он мне когда-то снился, а потом мою тетю убили террористы. А меня положили в Мунго и диагностировали Дар.

— Но это же… хорошо? — неуверенно произнес Петтигрю, но она так на него взглянула, что он пустился в объяснения: — В смысле — ужасно, конечно, но ведь Дар — это пророчества, и знание будущего, и…

— Дар — это обуза, — отрезала Лили. — Думаешь, я знаю об этом меньше твоего? Половина пифий к тридцатнику превращаются в полоумных старух, даже если не подсаживаются на стимулирующие зелья! Носятся с собой как с тухлым яйцом, постоянно прислушиваются к себе и гадают: это все еще я или уже мой Дар? Или становятся как профессор Кводль, такими же уверенными в своей непогрешимости. Была я у него на паре занятий — это правда, что он даже на вопрос ответить не дает, сразу оценку ставит: я, мол, и так знаю, что вы сейчас скажете… Нет уж, лучше арифмантика — числа, факты и строгие закономерности. С ними все зависит только от тебя: сам ошибся в расчетах, сам и получи неверный прогноз, и нечего кивать на какое-то внутреннее око! — с жаром закончила она.

— Прости, пожалуйста… Я… я не подумал. Даже не предполагал, что…

На Люпина было жалко смотреть — он не знал, куда девать руки, а цветом лица напоминал переспелый помидор.

— Да брось, не бери в голову, — отмахнулась она. — У меня еще не худший вариант, многим куда тяжелее приходится.

— А это правда — то, что ты сказала? — опять подал голос Петтигрю. — Ну, что с помощью арифмантики можно делать прогнозы?

Лили обернулась — он смотрел на нее жадно и пристально, и в глазах плескался уже не страх, а… голод?

— Ну да, можно, — пожала она плечами. — Только там ряд ограничений. Нужно сначала правильно поставить вопрос, предположить верный ответ, учесть все возможные факторы, и лишь тогда у тебя что-то получится. Реальность всегда шире, чем наши представления о ней, поэтому с помощью таких расчетов не столько предсказывают будущее, сколько проверяют научные гипотезы — вот как с зельем для мистера Блэка, к примеру.

— А ты можешь… научить этому меня?

Лили моргнула. Кажется, Петтигрю не шутил — свел брови, выпятил подбородок… На бледных щеках пятнами полыхал румянец.

— Думаешь, я ничего не пойму? — добавил он, когда она замешкалась с ответом. Его круглое остроносое личико сложилось в какую-то странную гримасу… напряглось — и снова расслабилось. — Надо было выбирать арифмантику на третьем курсе, а теперь уже поздно, да?

— Нет-нет, что ты! Я просто удивилась, вот и все. Привыкла, что остальным это скучно. Но если тебе интересно, то я готова. Как только будет посвободнее со временем — сейчас я занимаюсь расчетами для зелья, а на все сразу меня не хватит. Договорились?

Кивнув, Петтигрю задрал нос и с почти комичной важностью заявил:

— Хорошо. Но помни, ты обещала!

— Не бойся, не забуду, — усмехнулась Лили. Повернулась к Люпину. — Может, ты тоже захочешь присоединиться?

— Н-нет… не уверен, что это мое. Но я был бы рад, если бы ты позволила иногда приходить в лабораторию и делать что-то полезное. Если, конечно, тебя не пугает наш с Питером зельеварческий кретинизм, — он обезоруживающе улыбнулся. — Джеймс тебе не рассказывал, как мы с ним подружились?

— Нет, — она взглянула на него с любопытством. Раньше ей не приходило в голову, что Мародеры должны были когда-то встретиться — эти четверо всегда воспринимались как единое целое, где один немыслим без другого. Впрочем, она же сама видела, как Блэк и Поттер познакомились в поезде… — Но мне было бы интересно послушать.

Как оказалось, Люпин был превосходным рассказчиком. Особенно когда увлекался и забывал краснеть и смущаться. Отсмеявшись, Лили поделилась собственной историей — как они с Эммой подружились, пока вместе лежали в Мунго, на прощание обменялись адресами и пообещали писать друг другу, но одна говорила про совиную почту, а вторая — про маггловскую, поэтому снова они встретились только на Распределении.

Люпин опять ответил какой-то шуткой — в итоге они проболтали до завтрака, на котором выяснилось, что директор не только не наказал Блэка с Поттером, но и наградил их двумя сотнями баллов. Саймон даже решил, что пропустил какой-то квиддичный матч, и долго торчал перед песочными часами, доверху наполненными рубинами, допрашивая других гриффиндорцев, у кого они выиграли и отчего он прошляпил такое эпохальное событие.