Он посмотрел на стол. На лепёшки. На круговую посадку. На место рядом с сыном. На пустые горшки у окна. На Яссену, которая стояла чуть в стороне, стараясь выглядеть не хозяйкой королевской столовой, а всего лишь временной кормилицей, которой разрешили быть полезной.

— Доброе утро, Мивель, — сказал он.

Мальчик моргнул.

Видимо, такого простого приветствия он не ожидал.

— Доброе утро.

Рейвард подошёл к столу и остановился у своего места.

Не сел.

Яссена поняла почему только через мгновение. Мивель стоял. Король ждал, пока сын сядет первым, но не знал, как это предложить, чтобы не прозвучать приказом. Мивель ждал, пока сядет отец, потому что так его учили. Два дракона — большой и маленький — уже почти проиграли завтрак стулу.

Она сделала вид, что поправляет салфетку.

— В моём прежнем доме, — сказала она спокойно, — за круглый стол садились одновременно. Иначе кто-нибудь обязательно чувствовал себя лишним.

Рейвард посмотрел на неё.

— В вашем прежнем доме было много странных правил.

— Зато люди ели, пока еда тёплая.

Мивель тихо фыркнул.

Сам звук испугал его сильнее, чем отца. Он тут же прикусил губу, но Рейвард не рассердился. Только чуть отвёл стул.

— Тогда на счёт три, — сказал король.

Мивель посмотрел на него с недоверием.

— Ты будешь считать?

— Если хочешь.

Мальчик кивнул.

— Один, — произнёс Рейвард.

— Два, — очень тихо сказал Мивель.

Яссена замерла.

Король тоже.

Мивель сам продолжил. Не повторил за взрослым. Не ответил на вопрос. Он вошёл в игру.

— Три.

Они сели одновременно.

И это, возможно, было самым важным событием утра, хотя никто из придворных летописцев не записал бы его красивыми словами.

Сначала завтрак шёл осторожно.

Рейвард явно не привык есть рядом с ребёнком. Он держал чашку так, будто в любой момент мог получить срочный доклад, и первые минуты больше смотрел, чем ел. Мивель от этого путался: то тянулся к груше, то убирал руку, то смотрел на отца, то на Яссену.

Яссена вмешивалась только там, где без неё всё могло снова превратиться в церемонию.

— Груши лучше класть на лепёшку после сыра, — сказала она Мивелю.

— Почему?

— Тогда они не падают.

— А если упадут?

— Значит, груша решила жить отдельно.

Мивель посмотрел на ломтик груши, потом на отца.

— Груши могут решать?

Рейвард, к его чести, не сказал, что это глупость.

— В этом дворце, как выяснилось, многие вещи слишком долго решали без спроса.

Яссена подняла на него глаза.

Фраза была сухой, почти равнодушной, но в ней скрывалось то самое: он помнил. Шторы. Тени. Книгу доступа. Чужие записи. Комнаты, куда сыну было нельзя.

Мивель не понял всех смыслов. И хорошо.

Он просто положил грушу на лепёшку, добавил сверху ягоду и осторожно протянул тарелку отцу.

— Попробуешь?

Эмма у стены застыла.

Распорядитель с ключами посмотрел так, будто наследник предложил королю не еду, а нарушение древнего договора.

Рейвард тоже замер.

Яссена почти увидела, как в нём столкнулись король и отец. Королю, наверное, не передавали еду детскими пальцами через общий стол. Отцу — должны были бы, если бы ему позволили быть отцом раньше.

Он взял лепёшку.

— Благодарю.

Мивель просиял так открыто, что Яссена отвернулась к окну. Иначе сердце опять сделало бы что-то неподходящее для женщины на семидневном испытательном сроке.

— Вкусно? — спросил Мивель.

Рейвард откусил.

Очень серьёзно. Так, будто оценивал не лепёшку, а важное государственное предложение.

— Да.

— Это Се-на придумала.

— Я заметил.

Мивель снова потянулся к ягодам, но вдруг замер.

— Отец?

— Да.

— А ты вечером правда придёшь опять?

Рейвард поставил чашку.

— Приду.

— Даже если Каорель скажет, что нельзя?

Вот теперь имя регента прозвучало за столом как сквозняк.

Яссена не вмешалась. Это был вопрос не к ней.

Рейвард ответил не сразу, и Мивель успел побледнеть.

— Регент не решает, когда мне видеть сына, — сказал король.

— А кто решает?

Рейвард посмотрел на мальчика.

— Я. И теперь — ты можешь просить.

Мивель нахмурился, обдумывая. Потом спросил:

— А можно просить не как наследник?

— Как хочешь.

Мальчик сжал Искру под столом. Яссена увидела это по движению плеча.

— Тогда… — он запнулся, покраснел, глянул на Яссену, потом снова на Рейварда. — Тогда приходи, папа.

Слово было маленьким.

Совсем коротким.

Но оно изменило столовую сильнее, чем вчерашний золотой огонь изменил детскую башню.

Эмма закрыла лицо полотенцем. Гарн у двери отвернулся к окну. Распорядитель с ключами побледнел и сделал вид, что изучает узор на полу. Яссена почувствовала, как у неё перехватило дыхание, и заставила себя не смотреть слишком пристально на Рейварда.

Но всё равно посмотрела.

Король сидел неподвижно.

Его лицо осталось почти тем же. Почти. Только рука на краю стола сжалась так, что костяшки пальцев побелели, а янтарные глаза впервые за всё время потеряли холодную ясность.

Мивель сразу испугался.

— Нельзя? Я не должен был? Мне сказали, что в зале нельзя, при других нельзя, потому что…

— Можно, — перебил Рейвард.

Голос у него был ниже обычного.

— Можно? — переспросил мальчик.

— Да.

— Папа?

Рейвард медленно выдохнул.

— Да, Мивель.

И тогда случилось то, что сначала показалось счастьем.

Очаг в солнечной столовой вспыхнул.

Не сильно. Не опасно. Просто пламя поднялось золотым венцом, свет скользнул по кругу стола, по тарелкам, по пустым горшкам на подоконнике. В высохшей земле одного горшка вдруг показался крохотный зелёный острый кончик.

Мивель ахнул.

— Смотри!

Он вскочил, но Яссена уже шагнула ближе.

— Осторожно, не беги.

Мальчик остановился, сияя всем лицом.

— Он услышал! Дом услышал!

Рейвард поднялся.

В этот момент золотой свет на столе дрогнул.

Яссена заметила это первой. Не потому, что была мудрее всех. Просто она уже научилась смотреть на вещи, которые не должны были сердиться. Свет шёл по кругу стола ровно, пока не дошёл до места, где стояла чашка Рейварда. Там золотая линия вдруг споткнулась, будто наткнулась на невидимый узел, и тонко треснула.

Пламя в очаге стало ниже.

Мивель замер.

— Я сделал неправильно?

— Нет, — сразу сказала Яссена.

Слишком быстро. Но сейчас молчать было нельзя.

Золотая трещинка на столе потемнела. Не превратилась в прежнюю ползущую тень, но стала похожа на тонкую обугленную нитку, вшитую в сам круг завтрака. От неё по скатерти побежала холодная складка, хотя ткань никто не трогал. Чашка Рейварда чуть сдвинулась сама собой. Ложка у края тарелки Мивеля звякнула, а пустой горшок на окне дрогнул так, что сухая земля просыпалась на подоконник.

Эмма вскрикнула, но тут же зажала рот.

Гарн шагнул вперёд.

Распорядитель с ключами побелел:

— Очажный круг дал сбой…

Слово “сбой” было тихим, но столовая услышала его целиком.

Мивель отступил от окна.

— Это из-за меня?

Яссена сразу оказалась рядом, но не схватила его. Только опустилась на одно колено.

— Посмотри на меня. Не на стол. На меня.

Он посмотрел.

Глаза огромные, испуганные. Только что он сказал “папа”, и дом ответил ростком. Через миг что-то сломалось, и ребёнок уже готов был принять вину на себя, как привычную одежду.

— Это не из-за слова, — сказала Яссена. — И не из-за тебя.

— Но когда я сказал…

— Когда ты сказал, дом ответил теплом. А потом что-то чужое помешало кругу.

Рейвард подошёл к столу.

— Госпожа Лиргард.

В голосе был приказ. Не остановиться. Объяснить.

Она поднялась и медленно обошла стол. Не трогала трещину, не касалась скатерти. Смотрела. На чашки, на ложки, на складки, на ножку стола, на круглый узор, вышитый по краю ткани. И вдруг увидела.