Рейвард накрыл свёртки ладонью.

— У вас будет семь дней.

— Вы уже сказали.

— Теперь я говорю условия.

Яссена выпрямилась.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Первое. Вы остаётесь при наследнике, но не покидаете дворец без моего разрешения. Второе. Всё, что найдёте в детской башне или рядом с ним, передаёте лично мне. Не Тивире, не совету, не регенту. Мне. Третье. Если вы солжёте о том, что касается безопасности Мивеля, я сам выведу вас за ворота, и никакой очаг не станет мне доводом.

Она кивнула.

— Понимаю.

— Не думаю.

— Но постараюсь.

— Четвёртое. Вы не будете использовать привязанность моего сына как щит.

Яссена резко подняла глаза.

Вот это задело.

Не потому, что он был неправ. А потому, что сказал то, чего она сама боялась. Мивель тянулся к ней, и эта привязанность уже стала её единственным правом оставаться здесь. Тонкая, детская, тёплая ниточка между ними могла превратиться в повод для чужих решений, если она не будет осторожна.

— Я не хочу делать из него щит, — сказала она медленно. — Но если на него будут нападать, я всё равно встану рядом.

— Рядом — не значит впереди.

— А позади — не значит бросить.

Они смотрели друг на друга слишком долго для разговора короля и кормилицы.

В проёме двери Каорель негромко кашлянул.

— Ваше Величество, совет уже услышал о задержке. Чем дольше мы стоим перед дверью, тем больше слухов родится к вечеру.

Рейвард не сразу ответил регенту. Он всё ещё смотрел на Яссену.

— Пятое, — сказал он. — Сегодня в зале вы говорите только тогда, когда я спрошу.

Яссена подумала о Каореле, о Тивире, о советниках, которые наверняка попытаются сделать из Мивеля удобное доказательство собственной правоты. Молчать будет трудно.

Очень трудно.

— Если речь пойдёт о Мивеле?

— Особенно тогда.

— Ваше Величество…

— Вы хотели, чтобы я увидел сына. Я увижу. Но если каждый ваш ответ будет звучать раньше моего, совет решит, что наследник находится не под защитой короля, а под влиянием кормилицы. Вы хотите дать Каорелю этот нож?

Слово было неприятным, но не запрещённым к делу. И точным.

Яссена стиснула пальцы.

— Нет.

— Тогда учитесь выбирать момент.

Она опустила голову.

— Хорошо.

Рейвард взял оба свёртка.

— И последнее. Если в зале вы испугаетесь, не показывайте Мивелю. Он смотрит на вас чаще, чем на меня.

Это было сказано без обиды. Но Яссена услышала под фразой то, что король не произнёс: “И мне это не нравится”. Не потому, что он ревновал как мужчина. Нет. Потому что отец, привыкший быть фигурой на гербе, вдруг обнаружил, что его сын ищет опору в чужой женщине.

— Он будет смотреть и на вас, — сказала она. — Когда поймёт, что можно.

Рейвард чуть заметно отвернулся.

— Вы снова говорите так, будто знаете.

— Нет. Так, будто надеюсь.

— Надежда — слабое основание для решения.

— Зато лучше, чем страх.

В этот раз он не стал спорить.

Они вышли обратно к дверям Круглого гнезда. Мивель сразу потянулся к Яссене взглядом, но руку протянул не ей. Сначала — отцу.

Это получилось неловко.

Мальчик сам словно испугался своего движения и уже хотел опустить ладонь, но Рейвард успел. Он не схватил, не притянул, не сделал красивого жеста на публику. Просто раскрыл свою большую ладонь рядом с маленькой, позволяя Мивелю самому решить, коснуться или нет.

Мивель коснулся.

Всего двумя пальцами.

Яссена увидела, как у Эммы дрогнули губы. Тивира смотрела в сторону. Каорель наблюдал с вежливым интересом человека, который уже прикидывает, как использовать даже это.

Двери открылись.

Круглое гнездо оказалось залом без углов. Стены поднимались вверх плавными ярусами, обложенными тёмным камнем с золотыми прожилками. В центре был широкий круглый знак, выложенный из светлых плит: гнездо, огонь и драконье крыло. По периметру сидели советники — мужчины и женщины в строгих одеждах, с цепями должностей, печатями, лентами родов. Их было не так много, как боялась Яссена, но достаточно, чтобы маленький Мивель рядом с ними казался ещё меньше.

Ни одного яркого окна.

Свет падал сверху, из круглого отверстия под куполом, но до пола доходил бледным. Очаг здесь был огромным, в человеческий рост, сложенным из чёрного камня. И почти пустым.

Яссена заметила это сразу.

Конечно.

Зал, где должны проверять наследника огня, встретил ребёнка холодным очагом.

Мивель тоже увидел. Его пальцы на руке отца дрогнули.

Рейвард почувствовал это и посмотрел туда же.

На лицах советников не было удивления. Значит, так и было задумано.

Каорель выступил вперёд.

— Ваше Величество, члены совета собрались для подтверждения малого знака наследника Мивеля Ольн-Дарака. Согласно древнему порядку, ребёнок должен подойти к королевскому очагу без поддержки и вызвать первое пламя своей крови. После этого совет признает знак действительным или назначит повторный срок наблюдения.

Повторный срок наблюдения.

Как красиво здесь называли детское одиночество.

Яссена стояла чуть позади Мивеля и молчала, как велел Рейвард. Но молчание давалось ей так тяжело, что пальцы сами нашли складку платья и вцепились в ткань.

Каорель продолжал:

— В связи с утренними обстоятельствами совет также просит удалить из зала посторонних лиц, способных повлиять на наследника.

Несколько взглядов скользнули к Яссене.

Вот оно.

Ожидаемо.

Она не двинулась. Даже дышать стала ровнее. Мивель начал поворачивать голову к ней, но Рейвард слегка сжал его пальцы. Не больно. Скорее напоминая: я здесь.

И мальчик остался стоять лицом к совету.

Яссена вдруг поняла, что это важнее любого её ответа. Он не спрятался за неё. И не был брошен один.

Рейвард поднял взгляд на советников.

— Госпожа Лиргард останется.

По залу прошёл тихий шорох.

Каорель склонил голову.

— Как свидетельница?

— Как временная кормилица наследника под моим личным надзором.

Тивира, стоявшая у входа, словно окаменела.

— На какой срок, Ваше Величество? — спросила одна из советниц с седой косой и янтарной цепью на плечах.

Рейвард посмотрел на Яссену.

Не долго. Но достаточно, чтобы она поняла: теперь её семь дней становятся не только милостью в детской башне, а решением, произнесённым перед советом. От него нельзя будет тихо отмахнуться в коридоре. Зато и спрятаться от него будет невозможно.

— На семь дней, — сказал он. — За это время госпожа Лиргард докажет, что полезна наследнику, или покинет дворец без повторного обсуждения.

Слово “полезна” врезалось в Яссену неприятно.

Но она не обиделась. Во дворце, где ребёнка проверяли перед холодным очагом, “полезна” было, пожалуй, самым честным правом на жизнь. Любовь здесь не принимали в расчёт. Заботу подозревали. Слёзам не верили. Значит, оставались дела.

Мивель повернул к ней голову. В глазах у него был вопрос: это хорошо?

Яссена едва заметно кивнула.

Да. На сегодня — хорошо.

Каорель развёл руками.

— Совет принимает волю короля. Однако испытание должно пройти без её прикосновения к наследнику.

Мивель побледнел.

Рейвард посмотрел на сына.

— Мивель.

Мальчик поднял голову.

— Ты можешь подойти к очагу?

— Один?

Слово сорвалось слишком тихо.

В зале кто-то вздохнул. Не сочувственно — нетерпеливо.

Яссена почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Она могла бы сейчас нарушить запрет, шагнуть, сказать, что ребёнка нельзя оставлять посреди холодного круга. Но тогда Каорель получит именно то, что хотел: кормилица влияет, наследник без неё не способен, король уступает чужой женщине.

Она молчала.

Рейвард опустился перед сыном на одно колено.

Зал замер.

Для короля это, наверное, было почти немыслимо. Для отца — просто нужно. Но Рейвард, кажется, сам ещё не привык понимать, где заканчивается одно и начинается другое.