Каждый удар казался поздним.

— Сколько до дворца? — спросила Мариса.

— Если дорога открыта — семь минут, — ответил Лоренс. — Если нет — не успеем.

— Финн?

— Что?

— Ты знаешь короткий путь?

Он посмотрел на неё с оскорблённой гордостью.

— Я знаю три. Но повозка пройдёт только по одному, и там будет рыночный ряд.

— Ряд живой?

— Очень. Там пирожники.

— Пирожники быстро двигаются?

— Если сказать, что дворец задержит поставки муки.

Беата закрыла лицо рукой.

— Откуда ты это знаешь?

— Я слушаю, когда ем.

Тарен наклонился к кучеру.

— Через рыночный ряд.

— Там узко, милорд.

— Значит, аккуратно.

Финн вскочил на передок, не дожидаясь разрешения.

— Я покажу! Налево у медной вывески, потом мимо лавки с белым котом, потом не слушать старика с капустой, он всегда говорит, что дороги нет!

— Почему? — спросил Лоренс.

— Потому что ему не нравится, когда едут мимо капусты.

Повозка свернула.

Мариса вцепилась в боковую скобу, когда колёса перескочили с гладкой дворцовой дороги на более тесную улицу. Запах столицы изменился мгновенно: вместо холодного камня — жаркие печи, мокрые холсты, свежий хлеб, рыба, лошади, человеческая толпа, дым и острый аромат пряностей. Ряды торговцев расступались не сразу, пока Финн не заорал с передка:

— Срочная королевская почта! Кто задержит — будет объяснять дворцу, почему письмо к королю опоздало!

Эта фраза действовала лучше печати.

Пирожник схватил свой лоток. Женщина с корзинами потянула за собой мальчишку. Старик с капустой действительно начал кричать, что дороги нет, но потом увидел Тарена в повозке и сам оттолкнул свою тележку так резко, что кочаны покатились по мостовой.

— Я говорил, — с гордостью сообщил Финн. — Он вредный, но не самоубийца.

Мариса хотела ответить, но повозку тряхнуло. Один из мешков съехал в сторону. Она поймала его, и вместе с ней за бечёвку схватился Тарен. Их руки встретились на грубой ткани.

На мгновение шум рынка отступил.

Он посмотрел на неё.

— Ты могла позволить мне лететь.

— Могла.

— Было бы быстрее.

— Было бы так, как нужно Крофту.

— Возможно.

— Нет. Точно.

Он не спорил. Его пальцы крепко удерживали мешок, но взгляд был на ней.

— Ты всё ещё боишься?

Мариса едва не рассмеялась. Повозка летела через рыночный ряд, последнее письмо уже лежало перед королём, за ними мог ехать Крофт с приказом, в мешках подпрыгивали доказательства, а Тарен спрашивал о страхе так, словно это была самая важная строка в реестре.

— Да.

— И всё равно командуешь.

— Если я перестану командовать, начну думать о том, что будет, если мы не успеем.

— А что будет?

Она сжала мешок.

— Тогда я впервые в этом мире проиграю не потому, что не заметила ошибку, а потому, что не дошла до окна вовремя. Это обидно.

Он смотрел на неё ещё мгновение.

— Ты странная женщина, Мариса Роух.

— Вы говорили хуже.

— Я думал хуже.

— Приятный прогресс.

Он почти улыбнулся. Быстро. Незаметно для всех, кроме неё.

Потом повозка вылетела с рыночной улицы к внешним дворцовым воротам.

Их ждал второй заслон.

На этот раз не канцелярский. Дворцовый.

Высокие ворота из тёмного металла были открыты лишь наполовину. Перед ними стояли шестеро караульных в белых плащах, а у малого стола внешней приёмной — секретарь с красной карточкой в руке. Он уже знал о них. Это было видно по лицу: раздражённому, напряжённому, готовому отклонить просьбу так, чтобы она выглядела принятой.

— Срочная спорная доставка по последнему письму, — сказал Лоренс, выпрыгивая с папкой.

— Номер принят, — ответил секретарь. — Сторона допускается до малого дворцового стола в составе двух лиц. Остальные ожидают.

— Нет, — сказала Мариса.

Секретарь даже не посмотрел на неё.

— Таков порядок.

— Для обычной спорной доставки. У нас почтовый суд по письму, связанному с подменой печати, маршрута и подписи. Требуются свидетели: дознаватель, курьер, хранитель присяги дороги, канцелярский свидетель и младший бегун, принявший знак через трубу.

Финн сразу поднял руку.

— Я.

Секретарь взглянул на него так, будто младшие бегуны являлись досадной пылью в гладком механизме дворца.

— Несовершеннолетние в королевский зал не допускаются.

— Тогда внесите в журнал, что дворец отказывает свидетелю, принявшему срочную остановку вскрытия, в праве подтвердить время передачи, — сказал Лоренс. — С указанием вашего имени.

Секретарь замолчал.

Сзади подошла Беата и положила на стол подтверждение присяги, которое человек Тарена успел получить через герольдов. Бумага была свежая, чернила ещё пахли дорожным песком.

— Беата Рунн, свидетель королевской дороги до реформы. Иду.

Секретарь прочитал, побледнел, но попытался удержать лицо.

— Мешки не проходят.

— Проходят четыре, — сказала Мариса. — По числу писем цепочки. Первое принятое письмо Моргардов. Материалы по второму исчезнувшему письму. Третье подложное распоряжение. И северные жалобы как доказательство масштаба подмены.

— Во дворец не вносят мешки с жалобами.

— Сегодня внесут, если письмо королю касается закрытия северной почты.

Тарен вышел из повозки последним.

У ворот сразу стало тише.

— Секретарь, — сказал он, — у нас нет времени для того, чтобы вы потом объясняли королю, почему спорный знак был принят, но свидетели задержаны у стола.

Секретарь сглотнул.

— Пять лиц. Четыре мешка. Один младший бегун до внешней галереи.

— До зала, — сказал Финн.

— До внешней галереи.

— Я маленький. Места много не займу.

— Финн, — сказала Мариса.

Он сжал губы. Кивнул. Но глаза оставались злыми.

— До внешней галереи, — согласилась она. — И он остаётся у двери с журналом времени.

Секретарь принял это как собственную победу. Зря.

Во дворец они вошли не бегом.

Именно это оказалось труднее всего.

Каждая часть Марисы требовала бежать: по белому каменному полу, мимо колонн, мимо золотых гербов, мимо высоких окон, за которыми падал мягкий снег. Но почтовая доставка не бежит по дворцовому коридору как вор. Она идёт быстро, официально, с реестром, свидетелями и мешками, которые несут люди, понимающие цену каждой завязки.

Слуги оборачивались. Придворные замирали. Где-то шепнули имя Моргардов. Где-то — имя Крофта. Кто-то узнал Корнелию, которая вошла следом вместе с двумя приставами и теперь держалась так, словно сама выбрала этот путь. Крофт шёл за ними на расстоянии нескольких шагов. Не спешил. Уверенность вернулась к нему полностью, и Мариса поняла почему, когда они приблизились к королевскому залу.

Двери были открыты.

Внутри, на возвышении у длинного стола, сидел король.

Не старый. Не юный. Мужчина лет сорока с усталым лицом, тёмной бородой и глазами человека, которому каждый день приносят чужие просьбы в красивых переплётах. На нём не было короны, только узкий обруч из тёмного металла, и от этого он выглядел не менее королём, а более опасным: здесь власть не нуждалась в золоте, чтобы её узнавали.

Перед ним на столе лежал конверт.

Чёрный.

С королевской отметкой срочной доставки.

Рядом стоял дворцовый секретарь с ножом для бумаги в руке.

Мариса успела увидеть, как лезвие опускается к печати.

— Остановить вскрытие! — сказала она.

Не крикнула. Голос вышел сильным, таким, каким она когда-то останавливала курьера у дверей офиса, когда тот пытался уйти без подписи. Только теперь перед ней был не офис, а королевский зал.

Секретарь застыл.

Караульные шагнули к ним.

Тарен не двинулся, но воздух вокруг него высох и нагрелся.

Король поднял глаза.

— Кто требует остановить моё письмо?

Крофт вышел вперёд раньше, чем Мариса успела ответить.

— Ваше величество, прошу прощения за нарушение порядка. Милорд Моргард и временная служащая северной станции пытаются задержать письмо, доставленное по высшей срочности. Они уже вскрыли один документ с королевским знаком в закрытом фонде.