Тарен смотрел на это пятно без выражения. Чиновник — с ужасом.

— Подлинный сургуч дома Моргардов не трескается, — сказал Тарен. — Он плавится.

Писарь у крыльца уронил папку. Листы рассыпались по мокрым ступеням, и ветер сразу потащил один к краю площади. Никто не бросился поднимать.

Мариса позволила себе вдохнуть глубже. Дышать было больно, грудь всё ещё сдавливало, но петля над помостом уже казалась не такой близкой.

— Приказ о задержании, — сказал Тарен.

Чиновник побледнел до серого.

— Милорд, слушание ещё не завершено.

— Приказ.

Пауза вытянулась. Затем чиновник вынул из папки лист с красной каймой и протянул Тарену. Тот взял документ, пробежал глазами и неожиданно посмотрел на Марису.

— Ты была младшей разборщицей?

— Видимо.

— Видимо?

Вот теперь он впервые проявил настоящий интерес. Острый, неудобный, как кончик ножа.

Мариса сжала пальцы, насколько позволяла верёвка. Она не могла сказать: «Я из другого мира, понятия не имею, почему я в теле вашей обвиняемой». Даже на площади, где письмо с драконьей печатью трещит искрами, такая фраза вряд ли помогла бы.

— После удара по голове память ведёт себя странно, — сказала она и только потом вспомнила запрет на лишние объяснения. Но это ещё не касалось запрещённых вещей, и фраза звучала безопасно. — Я помню порядок работы с бумагами лучше, чем собственное утро.

Тарен опустил взгляд на её губу, на синяк у скулы, на следы верёвки.

— Кто ударил?

Стражник справа кашлянул.

Мариса не стала смотреть на него. Иногда молчание говорит громче жалобы.

Тарен прочитал приказ до конца.

— Забавно, — произнёс он.

Чиновник ухватился за слово, как утопающий за доску.

— Да, милорд, ситуация крайне—

— Приказ подписан в девятый час утра, — перебил Тарен. — А задержали её, если верить протоколу, в десятый. Но письмо пропало из мешка северной доставки только к полудню. Ваши бумаги обвиняют женщину в преступлении за два часа до того, как оно случилось.

На площади стало так тихо, что Мариса услышала собственный пульс.

Чиновник застыл. Его пальцы крепче вцепились в папку, и тонкая кожа на костяшках натянулась.

— Ошибка писаря, — сказал он.

— Ошибка писаря отправила бы его переписывать лист. Эта ошибка поставила обвиняемую под петлю.

Тарен положил приказ на стол рядом с чёрным конвертом. Взгляд его прошёл по писарям, стражникам, чиновнику и остановился на Марисе.

— Освободить руки.

— Милорд, — чиновник шагнул к нему, — она остаётся подозреваемой.

— Я сказал освободить руки, а не отпустить из города.

Стражник справа не сразу понял, что приказ касается его. Потом торопливо достал нож и перерезал верёвку. Кровь вернулась в пальцы болезненными иголками. Мариса сдержала стон, растерла запястья и заметила тёмные следы на коже. Чужое тело было слабее, чем ей хотелось, но не сломанное.

Пока она растирала руки, Тарен повернулся к чиновнику.

— Слушание приостанавливается. Письмо, приказ о задержании, протокол и список свидетелей переходят ко мне.

— На каком основании? — Чиновник произнёс вопрос раньше, чем испугался собственной смелости.

Тарен взглянул на серебряную застёжку у своего горла.

— На основании того, что кто-то подделал печать моего дома, вынес её на площадь и попытался повесить женщину до проверки. Хотите спорить о полномочиях здесь, при свидетелях?

Чиновник не захотел.

Мариса поднялась на ноги. Колени дрожали от холода, страха и чужой усталости. Платье тянуло вниз мокрым подолом, волосы выбились из косы и липли к щеке. Её всё ещё могли арестовать. Её всё ещё могли обвинить в десятке вещей, о которых она ничего не знала. Но петля перестала быть центром мира.

Она сделала шаг и едва не споткнулась. Стражник, перерезавший верёвку, машинально протянул руку, потом увидел взгляд Тарена и отступил.

Мариса оперлась ладонью о край стола. Рядом лежал чёрный конверт, уже повреждённый, но всё ещё пугающе целый. От него тянуло холодом. Серебряная печать треснула, и через трещину виднелась не бумага, а тонкая тёмная линия, словно внутри конверта была ещё одна оболочка.

— Не трогай, — сказал Тарен.

Она убрала руку, хотя и не собиралась касаться.

— Что теперь будет?

— С тобой?

— Для начала.

Он изучал её лицо, и Мариса вдруг очень ясно поняла: спасением это назвать нельзя. Тарен Моргард не верил ей. Он лишь увидел, что ложь вокруг письма больше, чем удобное обвинение против бывшей служащей.

— Теперь ты расскажешь мне всё, что знаешь о письме.

— Я уже сказала: я не помню.

— Тогда вспомнишь.

— По приказу?

— При необходимости.

Его спокойствие раздражало сильнее, чем крик чиновника. Крик хотя бы понятен: человек злится, боится, давит. А Тарен говорил так, словно уже расставил все фигуры и теперь ждал, куда она сама сделает ход.

Мариса выпрямилась.

— Если бы я знала, где настоящее письмо, я бы не стояла здесь с верёвкой на руках.

— Люди часто оказываются под верёвкой из-за того, что знают лишнее.

— Или из-за того, что кто-то боится их вопросов.

Его взгляд чуть изменился. Не смягчился. Скорее, стал внимательнее.

— Ты быстро приходишь в себя для женщины, которой грозила казнь.

— Мне потом лечь и красиво умереть от потрясения?

На краю площади кто-то фыркнул, но тут же притих. Мариса пожалела о резкости. Перед ней стоял не коллега из офиса и не хамоватый начальник отдела. Перед ней был мужчина, от одного имени которого площадь побледнела. Дракон. Дознаватель. И, возможно, единственный человек, способный не дать её убить в ближайший час.

Тарен, однако, не рассердился. Угол его губ дрогнул так едва заметно, что она могла это придумать.

— Умирать тебе пока рано.

— Утешили.

— Я не утешаю.

— Да, это заметно.

Теперь он действительно посмотрел на неё с тенью удивления. Мариса поняла, что прежняя Мариса Роух, скорее всего, так с ним не разговаривала бы. Нужно быть осторожнее. Но осторожность плохо давалась женщине, которую несколько минут назад спрашивали, признаётся ли она виновной перед петлёй.

К столу подошёл один из людей Тарена. Сухощавый мужчина лет сорока с короткой бородой и внимательными руками писаря. Он молча разложил на столе кожаную папку, достал чистые листы, маленькую коробку с песком для чернил и серебряный зажим.

— Лоренс, — сказал Тарен, — заберите протоколы управы. Всё, что связано с задержанием Роух. И найдите мешок северной доставки.

— Если его уже не спрятали, милорд, — ответил Лоренс.

— Тогда найдите того, кто его спрятал.

Лоренс поклонился и пошёл к писарям. Те отступили так синхронно, что Мариса впервые за всё утро захотела нервно рассмеяться.

Тарен взял повреждённый конверт ножом для бумаг и осторожно повернул. Внутренняя тёмная линия исчезла. Теперь конверт выглядел обычным — если обычной можно назвать чёрную бумагу с серебряным драконом.

— Ты заметила следы вскрытия с трёх шагов, — сказал он.

— Я люблю, когда документы не врут.

— Документы всегда врут. Иногда за людей, иногда вместо них.

— Значит, надо смотреть, кто держал перо.

Он помолчал.

— Где ты этому научилась?

Мариса отвела взгляд к площади. Толпа ещё не расходилась. Люди делали вид, что им срочно нужно поправить корзину, поговорить с соседом или посмотреть на небо, но на самом деле все ждали продолжения. Казнь сорвалась, но зрелище стало только интереснее: дракон разговаривал с бывшей почтовой служащей, которую минуту назад собирались повесить.

— В канцеляриях, — сказала она. — Бумаги везде одинаковые. Чем важнее документ, тем больше людей пытаются сделать вид, что не заметили ошибку.

— Ты говоришь не как младшая разборщица.

— А вы знаете, как говорят младшие разборщицы?

— Та, что работала здесь под именем Марисы Роух, обычно говорила меньше и врала хуже.

Кровь отхлынула от лица.