Мы же потихоньку выбрались из астероидного поля — не рывком, не демонстративно, а так, чтобы ещё несколько секунд казаться для врага тем, кем мы притворялись: потрёпанными гражданскими судами, случайно залетевшими не туда. Мои корабли действовали превосходно, каждый манёвр был выверен до миллисекунды, каждая секунда боя доказывала их преимущество. Капитаны на них были не просто опытными — они были идеальными в этом хаосе, сражаясь со всей яростью и хладнокровием, которые только возможны в космосе. Их спокойствие в моменты, когда вокруг всё взрывалось, было почти неестественным — будто они не чувствовали страха, а воспринимали битву как сложную, но увлекательную задачу.

Я стоял на мостике «Дракона» и чувствовал, как палуба подрагивает под ногами — не от взрывов, а от внутреннего напряжения корабля, от того, как руны по корпусу тихо пульсируют, перекидывая энергию с узла на узел. В наушнике голос искина «Волк» звучал ровно, без эмоций, но в этой сухости была своя надёжность:

— Маскировка снята. Все корабли на позиции. Готовность к манёвру «Тень» — девяносто процентов.

Рядом со мной техник-нежить проверял резервные цепи: его пальцы быстро скользили по разъёмам, щёлкали фиксаторы, и каждый щелчок звучал в тишине мостика как тихий приговор. На панели перед ним мигали индикаторы — зелёные, жёлтые, один тревожно-красный, который он тут же погасил резким движением, будто стыдясь этой слабости системы.

Наш бой длился уже несколько суток. За это время мы не просто выживали — мы прокладывали путь сквозь астероидное поле, буквально выгрызая и вырезая себе дорогу через хаос камней и огня. Мы связали две страны, открыв маршрут, который раньше считался непроходимым. И я очень сожалел об этом. Потому что понимал: этот короткий, резкий удар, эта внезапно открытая дорога может стать тем самым ударом в спину, который переломит хребет моей родине. Но выбора у меня не было. Иногда приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и катастрофическим.

Я уничтожил много кораблей — возможно, десятки, даже сотни. Но их всё ещё оставались тысячи, и они дышали мне в спину, неумолимые, тяжёлые, словно сама гравитация работала на них, притягивая мою эскадру к неизбежному столкновению.

И вот, наконец, мы вырвались из астероидного поля, оставив позади этот лабиринт из камней, который столько времени служил нам укрытием и одновременно ловушкой. Когда последний обломок промелькнул в метре от левого борта, по рубке прокатилась короткая, нервная волна облегчения — кто-то шумно выдохнул, кто-то сжал кулаки, будто только сейчас позволил себе поверить, что мы действительно выбрались. Но это облегчение тут же рассыпалось, стоило взгляду упереться в то, что ждало нас по ту сторону каменной завесы.

Я похолодел. Передо мной разворачивалось ещё одно сражение — масштабное, чудовищное по своей мощи. Огромный флот Империи схлестнулся с флотом моей родины. Корабли кружились в смертельном танце, вспышки орудий сливались в сплошной световой шторм, а тактическая сетка на моём экране пульсировала от количества меток, превращаясь в хаотичный узор из красных и синих точек. Казалось, что космос сам стонет от напряжения, и каждый взрыв отзывался в груди тяжёлым эхом, будто сердце подстраивалось под ритм войны. На краю экрана мигал маленький индикатор перегрузки — система едва справлялась с потоком данных, и я на секунду задержал дыхание, боясь, что картинка просто рассыплется в серый шум, оставив нас слепыми посреди этого ада.

Мой искин «Волк» мгновенно засек все необходимые перемещения, просчитал векторы, оценил угрозы и выдал мне варианты действий — но ни один из них не был хорошим. Каждый сценарий вёл либо к большим потерям, либо к тактическому поражению, либо к тому, что нас просто сомнут превосходящими силами. В итоге мне снова нужно было сделать выбор. И снова мои планы пошли под откос, рассыпались, как астероид под залпом тяжёлых орудий, оставляя лишь осколки намерений и необходимость действовать здесь и сейчас, без права на ошибку. В такие мгновения время будто сжимается: секунды становятся вечностью, а каждое решение — судьбоносным. И я знал: то, что я сделаю в следующую минуту, определит не только исход этой битвы, но и будущее обеих стран.

На периферии экрана мелькнула новая метка — крошечная, почти незаметная, но «Волк» тут же подсветил её жёлтым. — Неопознанный объект. Присутствует вероятность угрозы.

Я не успел даже подумать, что это может быть, как по корпусу «Дракона» пробежала лёгкая дрожь — не от удара, а от того, что руны на мгновение вспыхнули ярче, словно корабль сам почувствовал опасность и собрался, как зверь перед прыжком. На панели управления рядом со мной тихо щёлкнул реле-модуль, сбрасывая лишний ток, и этот бытовой звук вдруг прозвучал особенно громко, как будто сама техника пыталась предупредить: «Осторожно, сейчас будет жарко».

И в этот миг космос будто замер — на долю секунды, не больше, — и даже вспышки орудий на фоне звёзд показались застывшими, как капли света в вязком воздухе. А потом тишина лопнула новым залпом, и всё снова закрутилось в бешеном ритме, где не было места ни сомнениям, ни сожалениям — только холодный расчёт и стальная воля, способные удержать этот хрупкий мир от падения в бездну.

Но выбора у меня не было — и эта мысль не пугала, а отрезвляла, как ледяной душ, прогоняя последние остатки сомнений. Мне нужно было ударить в тыл вражескому флоту, снова и снова наносить удары, пока у них не лопнет координация, пока их тактические сети не начнут захлёбываться от перегрузки, теряя связь между звеньями. Из моего пиратского флота почти ничего не осталось. Пришлось заплатить цену, чтобы выбраться живым из астероидного поля. У меня остался едва ли десяток слегка живых кораблей. И ими скоро придётся пожертвовать, чтобы спасти самое важное.

Мои шесть кораблей смогут прорваться — я верил в это не на эмоциях, а на сухих расчётах, которые я и искин «Волк» щёлкали быстрее, чем сердце успевает сделать удар: их щиты выдержат, потому что они были не просто щитами, а многослойными руническими барьерами, способными перераспределять энергию удара по всему корпусу, словно вода обтекает камень. К тому же у меня было секретное оружие — козырь, который я берёг до самого края, как последнюю карту в игре, где проигрыш означает не поражение, а полное исчезновение.

Я обернулся и увидел малую пирамиду смерти, встроенную в командную палубу «Адарилового». Она застыла неподвижно, словно забытый артефакт, чужеродный в строгой геометрии рубки, и казалась почти безобидной — пока я не коснулся панели активации. В тот миг, когда палец лёг на сенсор, по её граням побежали тонкие линии света — не просто свечение, а будто по венам побежал ток, пробуждая древнюю силу. Пирамида могла подарить тот самый щит, который убережёт все мои корабли, превратив их в единый защищённый узел, связанный не сталью, а энергией иного порядка. Энергия в ней была не электрической, не плазменной — она тянулась из иного слоя пространства, из той самой щели между реальностями, которую некроманты научились использовать как источник силы. Именно поэтому её хватало на всех, даже в самом плотном огне, когда залпы сыпались градом, и космос вокруг казался кипящим.

— Полный вперёд! — приказал я, и голос мой прозвучал в рубке как удар хлыста, заставляя всех на секунду выпрямиться. — Максимальная скорость!

Стая Кораблей-драконов рванула вперёд — не плавно, не расчётливо, а яростно, будто сама материя космоса сопротивлялась этому рывку, цепляясь за корпуса невидимыми нитями. Движки взвыли, срываясь с режима экономии на боевой форсаж, сопла вспыхнули ослепительным голубым пламенем, в котором мелькали фиолетовые прожилки — признак того, что реакторы вышли на критический уровень. И каждый корабль на секунду стал похож на комету, оставляющую за собой шлейф перегретого газа, который тут же застывал в вакууме ледяными кристаллами. Мы рвались в тыл врага, сквозь разрывы пространства, сквозь вспышки чужих залпов, которые били по нашим щитам, заставляя руны мерцать, но не гаснуть — они пульсировали, впитывая удары и отдавая их обратно в виде коротких разрядов, похожих на молнии по обшивке.