А Игрис с ребёнком заняли самые «хлебные» места — каюты начальника станции. И логично: это самое укреплённое место на всей верфи, с броней, способной выдержать попадание торпед и ракет. Если что — там выживают даже тараканы. Ребёнок там не плачет, не капризничает — он с любопытством изучает схемы станции, будто родился среди этих коридоров, среди мигающих индикаторов и гудящих труб. Иногда я заставал его сидящим у Игрис на коленях, с планшетом, который был больше него самого, и он водил пальцем по экрану, хотя вряд-ли что-то понимал. Он был еще слишком мал, хотя и очень быстро рос. Мне бы хотелось уделить все мое время семье, но я не мог закрыть глаза на страдания родины, прихоится идти на компромисс. Мысленно пообещал компенсировать пропущенное время после окончания войны. Надеюсь победной…

Работа кипела. Мы продолжили преображать свои корабли и нашу личную армию нежити-солдат. С новыми ресурсами темпы просто зашкаливали. Раньше мы лепили из того, что нашли, собирали корабли из обломков, как дети строят замки из песка. А теперь у нас целый завод! Конвейеры гудели, роботы-манипуляторы сновали между секторами, щёлкая захватами, а мои мертвецы работали без устали, словно заводные куклы, которым не нужно ни есть, ни спать. Глядишь, скоро у меня будет не просто отряд головорезов, а полноценный флот.

С такой силой я смогу не просто шататься по галактике, а вернуться домой и вытереть ноги о всех, кто посмеет угрожать моей родине. Мысль эта грела, как горячий кофе в холодный день — простая, грубая, но такая нужная. Конечно, я помнил, что нежить не всесильна, каждон ее движенеие тратило некроэнергию. Спасало только то, что здесь в основном делали машины — нежить инженеры и прочие специалисты учавствовали с помощью нейросетей или же клавиатур. Казалось, наступили трудовые будни. Наконец-то можно было выдохнуть, расслабиться и, может быть, даже поспать больше часа в сутки…

Но, конечно, нет. Покоя мне не видать, как своих ушей.

Сверху, от вышестоящего начальства, главному чиновнику верфи (то есть формально всё ещё прежнему начальнику, чьё тело теперь холоднее космоса) пришёл приказ. Готовьтесь, говорят. К станции движется потрёпанная сражениями флотилия кораблей. Тыловую верфь сочли вполне достаточной для ремонта этого добра. «Ой, они же в тылу, им делать нечего, пусть чинят», — наверное, подумали в штабе. В этих словах столько бюрократической слепоты, что почти смешно. Почти. Потому что за этой небрежностью скрывалась возможность — огромная, пугающая, манящая.

Начальник станции (считай: я через его доступы) приказ принял. И теперь мы, вместо того чтобы наслаждаться жизнью, принялись наводить марафет. Честно говоря, после захвата мы немного пренебрегли уборкой, ставя во главу угла скорость и контроль над ключевыми узлами. Теперь пришлось срочно замазывать кровавые пятна, убирать осколки черепов и прятать тела в переработку, чтобы всё выглядело пристойно и профессионально. Техники сновали по коридорам с вёдрами и тряпками, мертвецы таскали обломки.

Пришлось лично проверить все помещения, где шли сражения, чтобы ни один «фрагмент войны» не остался на виду. Проверяли каждый угол, каждый стык панелей, словно от этого зависела жизнь. Хотя так и есть — удара от империи мы не переживем, нам остается упавать только на скрытность. Мы демонтировали поврежденные переборки и меняли на новые, нельзя допустить ни одной промашки. Ведь нельзя же встречать гостей в неопрятном доме, правда? Работники верфи получили приказ имитировать прежнюю жизнь, лишняя нежить поряталась с глаз. Мы же гости тоже переместились в глубь верфи, которая будет закрыта для экипажа летящего флота.

Иногда я думаю над этим с тех пор, как мы прыгнули через портал. У меня не было ни мгновения покоя. Иногда мне кажется, что этот проклятый прыжок активировал какое-то древнее проклятие. Я будто прыгнул на ветку развития событий, с которой невозможно свернуть, и меня несёт по рельсам, как вагонетку в адском аттракционе. Решения словно диктуются невидимым сценаристом, а я лишь ставлю подписи там, где он чертит крестики. Но если это проклятие даёт мне силу — пусть будет так. Я приму его, как принимают яд, чтобы выработать иммунитет.

Мёртвая планета? Окей, приемлемо. Пиратское логово? Ну, бывает, экстрим полезен. Военная верфь? Уже интересно. Флот военных кораблей, который сам плывёт в руки? Отлично, просто шикарно!

И вот тут встаёт главный вопрос выбора. Перед нами две дороги.

Первый вариант: принять флот, отремонтировать их корабли, попить с ними чаю, поболтать о погоде и отправить их восвояси с добрым словом. Скучно. Благородно. Глупо. Это путь для тех, кто верит в честь и кодекс, а не в выживание. Путь, который приведёт меня обратно к пеплу моей родины — только чуть позже, чем могло бы быть.

Второй вариант: пока они починятся, захватить корабли, перебить (или обратить в нежить) экипаж, забрать все корабли себе. И тогда мощь моих войск прыгнет до небес. Станем не просто беглецами, а силой, способной защитить родину и что-то решать на карте галактики. Несколько десятков военных кораблей — это отличный подарок в час нужды. Это выбор без выбора. вопрос давно решен, как только я узнал о кораблях, летящих сюда. Это путь хищника, путь того, кто не просит разрешения, а берёт то, что нужно. Путь, за который потом придётся платить — кровью, сном, совестью. Но я уже давно начал эту плату вносить, капля за каплей.

Выбор, кажется, очевиден, не так ли? Приготовьтесь, парни (нежить), у нас будет много работы… и много новых «рекрутов».

Ожидая потрёпанный флот, мы были готовы ко всему — но оказалось, что экипажи прибыли в полном составе, без единого дезертира. Они выглядели измотанными, в форме с выгоревшими нашивками, с глазами, в которых читалась усталость, граничащая с отчаянием. Некоторые едва держались на ногах, другие двигались как автоматы, но все до единого выполняли приказы — потому что приказ был единственным, что ещё держало их на плаву.Видимо команды давно на линии фронта, а ремонт — это совего рода перерыв для отдыха от сражений, от напряжения войны. Иногда ценна деже возможность спокойно поспать…

Ремонтные работы должны были пройти молниеносно — увольнительные отменили, а экипажам приказали не отвлекаться. К тому же, им предстояло помочь станционникам ускорить восстановление кораблей. Потому что война не ждёт, и каждый корабль на вес золота. Даже самый потрёпанный, самый изношенный — он всё ещё мог стрелять, всё ещё мог прикрывать товарищей.

Метод прямой атаки — слишком глупо. Слишком расточительно. Поэтому план был прост, как топорный удар: радушие и обман. Разделить флот, рассеять команды, а затем — тихо, не спеша — захватить. «Разделяй и властвуй» — классика, которая не теряет актуальности даже в эпоху межзвёздных сражений и магических артефактов. Мы улыбнёмся им, пожмём руки, предложим горячий кофе — и ударим, когда они меньше всего будут этого ждать. И в этот раз я не буду чувствовать вины. Потому что вина — это роскошь, которую я себе больше не могу позволить. Умение гибко и ситуативно сражаться с врагом, исходя из возможностей, — неотъемлемое качество гениального стратега. Не всегда есть возможно использовать превосходящие силы и выигрышную обстановку для победы над врагом. Хотя идиоты и проигрывают при самом выгодном раскладе сил, не зря говорят, что путь войны — это стратегия обмана.

Технически разделение экипажей мы выстроили по трём независимым каналам — так, чтобы ни одна проверка не нашла нестыковок, а любая попытка связаться с «соседями» натыкалась на заранее заложенные помехи.

Первым делом Искин получил задачу сформировать «рабочие группы» под видом распределения ремонтных нарядов. Он выдал каждому кораблю по три приоритета: «срочный ремонт двигательной секции», «диагностика энергоузлов», «проверка стыковочных портов». На бумаге всё выглядело как стандартная процедура: верфь сама решает, кого куда ставить, чтобы не было толкучки у одних узлов и простоя у других. На деле эти приоритеты разводили экипажи по разным концам станции — туда, где коридоры узкие, датчики глухие, а перекрытия толстые.