Сикрас резко повернулся к Вессику, одарив его уничтожающим взглядом.

— О чём это баба толкует?

— Прошу, называй меня Итуса, — она ухмыльнулась и похлопала Вессика по голове. — Как ты знаешь, магические способности твоего друга весьма ограничены, но всё же он был довольно полезным маленьким помощником все эти годы. Правда ведь, Вессик?

С безразличным лицом Вессик кивнул.

— К несчастью, — продолжила Итуса, — несмотря на то, что некроманты и диаволосы отлично дополняют друг друга, наши маленькие симбиотические отношения несовершенны.

Симбиотические отношения? Несмотря на все попытки Сикраса сохранять спокойствие, от этого откровения грудь сдавило тисками. Те крупицы знаний, которыми он обладал о диаволосах, не приносили облегчения. Некромант, работающий в паре с диаволосом — это дьявольская угроза. Будучи порождением бога и смертного, диаволосы переполнены силой, но боги запретили им использовать магию против человечества — будь то живые или мертвые. Однако они могут направлять свою мощь через человеческого носителя, подобно связи Кошачьего Глаза с Сикрасом или божества с верховным жрецом. Но это требует согласия. Это требует обмена. И Сикрас мог придумать лишь одну вещь, которую диаволос потребовал бы взамен за свою силу.

— Ты продал свою душу диаволосу? — в голосе Сикраса, пытавшегося поймать пустой взгляд Вессика, сквозило горькое разочарование. — Как ты мог? Мы же собирались отправиться туда, куда уходят безбожные еретики после смерти. Чёрт побери, Вессик, теперь ты даже в смерти не обретёшь покоя!

— Да, какая жалость, — произнесла Итуса тоном, в котором не было ни капли сострадания. — И хотя было здорово иметь человеческую марионетку, понимающую толк в некромантии, чтобы обходить божественные законы, несовершенство Вессика замедляет прогресс. Его запинки в заклинаниях сеют хаос, и ради каждой горстки душ, которые он воскрешает и передает мне, мне приходится превращать больше половины из них в чистую энергию, которую он обязан поглотить, чтобы поддерживать заклинания такой мощи. У нас вечно — два шага вперёд, один назад. Но с тобой… с Кошачьим Глазом… тебе даже не понадобилась бы моя сила. Ты мог бы перебить целое королевство и передать мне все их души. Я бы больше никогда не познала агонии голода.

— Гипотетически — да, — процедил Сикрас сквозь зубы. — Только вот есть одна ма-а-аленькая проблемка. Ты позволила моему дорогому, хоть и наивному другу продать тебе свою душу, а теперь я собираюсь жестоко тебя убить, так что о любезностях забудь.

— Позволила? Милый, он умолял меня. Всё, чего хотел этот милый Вессик, — это сила, чтобы помогать другим, и я её ему дала. Разумеется, — она рассмеялась, взмахнув большой когтистой лапой, — помогать-то он стал мне, но разве это сейчас важно?

При всей ошеломляющей тяжести этого открытия, что-то всё равно не сходилось. Сикрас заёрзал, чувствуя, как разум лихорадочно пытается ухватиться за ускользающую деталь.

— От контракта не уйти, — произнесла Итуса, — но…

— Слушай, леди, я знаю, как работают контракты. У меня на полу в столовой их столько, что можно оклеить стены целой комнаты.

— Но, — продолжила она, игнорируя перебивание, — я освобожу его. Тебе нужно лишь занять его место.

Сикрас пристально изучал Вессика, пытаясь найти, просканировать хоть какой-то намёк на… да хоть на что-нибудь. Итак, он продал свою душу. Глупо, но с благими намерениями. В духе Вессика. И всё же, смена владельца не лишает человека личности, а то пустое место, в которое смотрел Сикрас, было чем угодно, только не тем мужчиной, которого он знал. Почему он не был собой? Годы принуждения? Диаволосы могли использовать свою физическую силу против людей, чтобы бить, причинять боль, запугивать, но на Вессике не было ни шрамов, ни следов физического насилия.

И тут его осенило.

Магическое принуждение.

Учитывая, что боги запретили диаволосам использовать магию против людей без их согласия, Сикрасу даже в голову не приходило, что это возможно. Но диаволосу не нужно согласие, чтобы манипулировать своей собственностью. И нравится это Вессику или нет, но, подписав контракт, он стал собственностью Итусы.

Сикрас резко развернулся к Итусе, у него дёрнулась мышца под глазом.

— Ты манипулируешь его разумом.

— Знаю, о чём ты думаешь, и нет, это ничего не нарушает, — она усмехнулась. — Он был в здравом уме, когда продавал свою душу. Всё, что я делала с ним после этого, вполне в рамках моих прав.

Сикрас усмехнулся, мысли метались от одной к другой. Теперь всё встало на свои места. Заклинание манипуляции разумом было настолько мощным, настолько оскверняющим, что магический откат от него обещал быть калечащим, если не смертельным. Но диаволосы могли поглощать души как энергию, как жизни; если бы Итуса погибла, как полубожеству, ей нужно было лишь съесть ещё одну душу, чтобы вновь оказаться живой. А имея за плечами четыре года сбора душ, даже учитывая те, что она принесла в жертву ради подпитки способностей Вессика, у неё оставалось предостаточно шансов, чтобы провернуть заклинание манипуляции разумом.

Но, в конце концов, заклинание — это всего лишь заклинание. Допустим, его наложило полубожество с невероятной мощью, но это всё равно была магия. Если он не мог её обратить, он мог, по крайней мере, ей противостоять. Возможно. До тех пор, пока это будет его единственной задачей.

Хелспира справится с ордой. В ней Сикрас был уверен на все сто.

Взмахом руки Сикрас отсёк всякую концентрацию на своей нежити. Подняв подбородок, расправив плечи и сложив пальцы в нужный жест, он повернулся к Итусе и прошептал:

— Empodio.

Итуса зашипела, когда мерцающий полупрозрачный купол накрыл её. Стекловидный барьер приглушил её голос — возможно, оно и к лучшему, поскольку, судя по всему, она изрыгала весьма забористые проклятия, бросаясь всем телом на закруглённые стены и царапая их когтями.

Каждый удар её кулака о купол отдавался сотрясением в черепе Сикраса. Кровь и кости, она была сильнее, чем он предполагал. Грудь сдавило, когда он заставил себя перевести взгляд на Вессика, напряжённо вглядываясь, пытаясь найти хоть какие-то признаки того, что перед ним его старый друг. Если он всё сделал правильно, купол не просто удержит Итусу; он удержит в себе последствия любых заклинаний, которые она наложила внутри этой клетки.

Пошатнувшись, Вессик выронил короткий меч и схватился обеими руками за голову. Он запустил пальцы в волосы и судорожно вдохнул.

— Благословенная ночь… — хрипло выдохнул он, разжал руки и вгляделся сквозь длинные каштановые пряди. Из всех эмоций, что отразились на его лице — ужас, замешательство, тяжесть отвращения — одна подавляла остальные.

Шок.

— Сикрас… Как ты?.. — он замер с открытым ртом, мельком взглянул на Итусу и покачал головой. — Т-ты развеял её заклинание.

— Я не смогу удерживать его долго. — Не против диаволоса. Не вечно. Боги, как же больно. Будто давление разрывает его мозг на мелкие кусочки. Превозмогая боль, Сикрас выдавил дрожащую ухмылку. — Жаль, правда, ведь нам столько нужно обсудить.

Всё, что мог сделать Вессик — это покачать головой, начиная и бросая несколько полуфраз, прежде чем наконец вымолвить:

— Контрзаклинание против полубожества? Как? Даже с силой Кошачьего Глаза… мы оба были ужасными магами.

Потребовалось бы слишком много времени, чтобы объяснить Вессику, что он лишь притворялся, будто не понимает магию во время их ученичества. Слишком долго объяснять, что магия была для него как второй родной язык, текущий в его крови. Слишком долго рассказывать, что он никогда не хотел идти по пути, на котором Вессика пришлось бы оставить позади, и что он с радостью отказался бы от всей магии, всех богов и всего мира, если бы потребовалось. Если бы Вессик потерпел неудачу, Сикрас провалился бы вместе с ним — ведь неудача всегда менее одинока, если рядом друг. И потому, в те немногие мгновения, что у него оставались, он подытожил всё двумя словами: