Должна была быть совершенно уважительная причина, по которой Хелспиры не было в палатке. Что-то абсолютно нормальное, совсем не тревожное, не нервирующее и уж точно не заставляющее его переосмысливать все решения, принятые за последние десять часов.
Баритон баронета прорезал холодный ветер, и Сикрас мгновенно переключил внимание на него. Роуэн расхаживал между двух деревьев, заложив руки за спину, и обсуждал стратегию битвы с одним из своих выживших советников.
— Мы не знаем пределов магической защиты, которую он наложил вокруг деревни, как не знаем и того, сколько живых и нежити внутри, — говорил советник. — Я предлагаю вернуться в Вайнпул, раздобыть взрывчатку и использовать катапульты, чтобы поджарить это место с дистанции.
Роуэн покачал головой.
— Мне не доставляет удовольствия резня тех, кто находится под его чарами. Было достаточно тошнотворно убивать тех, кто атаковал нас у ворот. Мы вернёмся в Вайнпул, да, но давайте по пути обсудим другие варианты. Я бы хотел пощадить как можно больше гражданских.
Сикрас остановился рядом с ними.
— Роуэн. Можно тебя на пару слов?
Тёмные глаза сканировали Сикраса с настороженным прищуром.
— Кошачий Глаз. Что тебе нужно?
Подняв руки в универсальном жесте примирения, Сикрас усмехнулся:
— Полегче с паранойей, баронет. В акте щедрого милосердия, к которому меня принудил Бенджамин, я решил тебя не убивать. Скажи, раз уж мы заговорили о паранойе, где Хелспира? Только не говори мне, что ты отправил её в разведку. Демоны, конечно, живучи, но она всё ещё оправляется от тяжёлой раны.
Кольчуга баронета звякнула, когда его грудь сотряс насмешливый хмык.
— Акт щедрого милосердия? Словно ты способен убить меня в своём нынешнем состоянии.
— Я тебя тоже люблю. А теперь отвечай на вопрос.
Пальцы Роуэна сжались в кулаки, и он скрестил руки на груди.
— Этот демон больше не является членом Красных Стражей.
Сикрас моргнул раз, другой.
— Прошу прощения, какого чёрта?
Взмахом руки Роуэн отослал своего советника. Тот избегал взгляда Сикраса, словно боясь, что тот обратит его в камень, и улизнул прочь, подобно испуганному псу.
— Я думал, эта новость тебя порадует, учитывая твоё открытие, — пробормотал Роуэн. — Или ты забыл, что она собиралась подсунуть чемпиону Стражей Ризу фальшивый свиток?
— А ты забыл, что стоял за тем же камнем? — Сикрас приподнял бровь. — Вы оба были в деле, и, честно говоря, тот факт, что ты до сих пор жаждешь смерти Бенджамина, хотя он — единственная причина, по которой ты ещё жив, говорит о многом. Если бы он не удержал мою руку, я бы сейчас подвесил тебя на дереве за твои же кишки.
Низкий рык вырвался из горла Роуэна.
— Отлично. Тогда бы ты сгнил за уклонение от налогов и убийство.
— Где Хелспира? — с нажимом повторил Сикрас.
— У нас проблемы поважнее. — Роуэн сузил глаза. — В последний раз говорю: сосредоточься на благополучии своего королевства.
Сикрас сделал несколько медленных шагов, сокращая расстояние между ними.
— Сейчас меня больше волнует благополучие Хелспиры. Возможно, это прозвучит как сюрприз, но оставлять кого-то на растерзание лесным хищникам, когда их совсем недавно вспороли алебардой — не лучшим образом сказывается на здоровье, баронет.
— Она ничего не значит.
— Она значит для меня.
— Чушь собачья! — сплюнул Роуэн, выставив вперёд жёсткий палец. — Ты не заботился ни о ком, кроме себя самого, с тех пор как Вессик превратил твою жену в куклу-нежить!
Жуткая тишина. А затем:
— Lepides skion.
Вспышка чёрно-зелёного тумана возникла из ниоткуда и свернулась в эфирные кинжалы, которые закружились вокруг баронета, словно маленький торнадо. Удар магической отдачи прошил тело Сикраса, и чёрт возьми, он никогда ещё так не жалел, что потерял свою любимую косу, ставшую ему тростью, но он устоял на месте.
Роуэн окаменел, его грудь замерла. Он не смел дышать, не смел вдохнуть отравленный воздух.
Сикрас усмехнулся:
— Не сможешь задерживать дыхание вечно, баронет.
Бенджамин, отбросив миску с едой, подскочил к ним, тыча в сторону Сикраса укоризненным пальцем:
— Эй, нет-нет, никаких жутких теневых клинков. Ты обещал мне. «Я прирежу Вессика, чёрт возьми, прямо в лицо, Бенджамин», — вот что ты сказал, слово в слово.
Дерьмо. Он действительно это говорил. В довершение ко всему, пародия Бенджамина на Сикраса была безупречна, как всегда. Ворча, Сикрас сжал пальцы в кулак, прерывая концентрацию на заклинании. Как только туман рассеялся, оставшиеся стражи окружили его — все в замешательстве, все в страхе, с оружием наготове, готовые вступить в бой при необходимости.
— Чёрт возьми, Кошачий Глаз, — прорычал Роуэн, судорожно вдыхая воздух, когда опасность вдохнуть разъедающий органы туман миновала. — Хватит сопротивляться и начни действовать ради своего королевства!
— Королевство, королевство, королевство… — Сикрас закатил глаза. — Честное слово, Роуэн, только об этом и твердишь. Ты когда-нибудь задумывался о моих чувствах? О том, что, может быть, в этом самом королевстве мне нравятся всего два-три человека, не больше?
— Жалко, — прохрипел Роуэн, брызгая слюной сквозь стиснутые зубы. — Может, ты их и не ценишь, но я хочу спасти жителей этого королевства. В отличие от тебя, у меня есть, чёрт возьми, душа!
— Нет. — В ответ на гнев Роуэна Сикрас медленно и спокойно улыбнулся. — У тебя нет души; ты и есть душа. А то, что у тебя есть — это тело. И если ты ещё раз так со мной заговоришь, я убью это тело, вырву твою душу назад из Эноса и запихну её так глубоко в задницу первой попавшейся разлагающейся туши животного, что тебя оттуда выбьет только вторая смерть или приступ жестокой диареи.
— Убить меня? Чем? — громоподобный голос Роуэна взорвался среди деревьев, и те крохи дипломатии, что оставались у него три секунды назад, испарились. — Ты не уложил больше врагов, чем смог бы уложить амбициозный оруженосец с заточенной палкой!
— Послушай, приятель, — Сикрас выставил палец, но запнулся и сморщил нос, — это… На самом деле, это довольно точное описание. Я не могу с чистой совестью спорить с этим утверждением.
— К чёрту всё. С меня хватит. — Роуэн пнул пустое ведро. Один из часовых пригнулся, чтобы избежать его стремительной траектории. — Убирайся отсюда, Кошачий Глаз. Ползи обратно в богадельню, если тебе так нужен этот демон. Может, ты и очаровал королеву Саэлин, заставив её думать, что ты нечто большее, чем жалкий кусок дерьма, но твоя харизма на меня не действует.
— Оу. — Сикрас одарил его циничной ухмылкой и приложил руку к груди. — Ты считаешь меня харизматичным?
— Убирайся!
— Ладно. Понял. — Пятясь назад, Сикрас указал большим пальцем себе за спину. — Надеюсь, ты поймёшь, если я буду оглядываться через плечо, пока буду уползать? Ну, знаешь, чтобы избавить себя от вполне реального страха, что ты можешь ударить меня в спину? Снова?
Взгляд Роуэна, сузившийся до щелочек, потемнел.
— С чего бы мне даровать тебе милость быстрой смерти, когда для тебя было бы гораздо более жестоко прожить достаточно долго, чтобы вкусить последствия собственного бездействия?
Сикрас хмыкнул.
— При всём моём уважении — которого, признаю, очень мало, — я должен знать: какого чёрта ты имеешь против меня? Я знаю, что мы никогда не были закадычными друзьями, когда я работал на Саэлин в прошлом, но я не помню, чтобы ты был таким придурком.
— Что я имею против тебя? — Вопрос эхом вырвался из уст Роуэна, враждебный и обескураживающий. Он зашагал к Сикрасу, его тень накрыла его, словно зловещая клетка. — Пока ты был занят своей четырёхлетней жалостью к самому себе, воскрешая близких мертвецов за гроши, я был занят тем, что сдерживал приспешников Вессика. Я был тем, кто оберегал народ Ниллмаса.
Отказываясь уменьшаться под тенью Роуэна, Сикрас вскинул подбородок.
— И ты злишься, что тебе пришлось выполнять свою работу?
— Я злюсь, что мне пришлось выполнять твою работу. А когда моя дочь достигла совершеннолетия и вступила в Красные Стражи, она отправилась выполнять твою работу тоже. Ей было девятнадцать лет, когда нежить Вессика настигла её и выпотрошила пикой. Девятнадцать, когда мне пришлось расчленить её труп, чтобы Вессик не смог реанимировать её, превратить в мерзость и заставить её тело сражаться за его порочное, чёртово дело. Я совершил немыслимое, чтобы почтить её память. Ты же не удосужился сделать даже самого минимума для своей жены. То, что ты сделал со своей королевой, своим королевством, с чемпионом Стражей Ризом, вызывает у меня тошноту, и никакое количество прежних дел, совершённых во имя справедливости, никогда не искупит тот позор и бесчестье, в которые ты превратился.
