— Я была в долгу перед Беном — и даже больше. Я ведь вполне могла отправить его на смерть с тем фальшивым свитком.

Тишина дала замешательству достаточно времени, чтобы заглушить близость момента. Хелспира нахмурилась и отвела взгляд.

Мягкое сжатие руки Сикраса последовало внезапно.

— Что случилось? — спросил он.

— К вопросу о жизни и смерти… я не должна быть жива. Демоны могут быстро исцеляться, да, но в основном это поверхностные раны и редкие проколы. Та алебарда буквально выпотрошила меня. Я этого не понимаю.

— Наверное, просто повезло.

Хелспира знала лишь одного человека с таким везением. Даже если его удача иссякла на поле боя, когда та стрела пронзила его…

Осознание ударило как молния. Стрела. Его сломанная рука.

— Боги, твоя рука, — ахнула она. — Ты в порядке?

— Клирик исцелил перелом, прежде чем его энергия иссякла. Все еще немного ноет, но, по крайней мере, я снова могу шевелить пальцами. Забавно. Вся мощь Эноса у меня на кончиках пальцев, и все же я совершенно бесполезен, когда не могу ими воспользоваться… ну, в общем, своими кончиками пальцев.

Они задержались, обмениваясь нежным взглядом, пока Сикрас не опустил голову.

— Довольно обо мне. Принести тебе чего-нибудь? Воды?

Несмотря на протест живота, Хелспира села. Что бы ни сделал клирик, это определенно предотвратило ее смерть, но, как и у Сикраса, тело все еще ломило. Она не могла винить целителя. Вероятно, ему приходилось экономить силы, чтобы помочь как можно большему числу людей, насколько позволяли его бог и его тело.

— Вода — это было бы чудесно.

Шерстяное одеяло, укрывавшее ее, сползло на колени, когда она приняла вертикальное положение. Выражение лица Сикраса сменилось нечитаемым спокойствием. Без доспехов, обернутая лишь в тонкие бинты, прикрывающие рану и грудь, Хелспира мельком взглянула на свой обнаженный торс, испещренный бесчисленными старыми шрамами. Глубокие следы когтей на ребрах. Следы укусов на бедрах. Ожоги.

Смущение волной нахлынуло на нее, и она потянула одеяло вверх, пытаясь прикрыть то, что он уже видел.

— Не обращай на них внимания. Обычное детство в Хтонии, — пробормотала она, пытаясь преуменьшить серьезность увиденного слабым смешком.

Его губы приоткрылись, он начал и тут же оборвал с десяток фраз. Ошеломленное молчание странно смотрелось на Сикрасе — человеке, у которого каждая мысль тут же слетала с языка, независимо от уместности. Казалось, он вот-вот протянет руку, коснется ее, но его ладонь лишь зависла в воздухе, после чего он сжал пальцы в кулак.

— Я, э-э… я скоро вернусь с водой.

Хелспира смотрела, как он растворяется в хаосе выживших Красных Стражей, собравшихся вокруг огня. Как долго она была без сознания? Похоже, достаточно долго, чтобы они успели отступить в лес и снова разбить лагерь. Усталые веки опустились, но Хелспира заставила себя открыть их, когда барабанные перепонки отозвались пульсацией на звук хруста мороза под приближающимися шагами.

— Эй, — раздался голос Бена, когда он опустился на землю рядом с ней. — А вот и она, проснулась и в сознании. Как ты себя чувствуешь?

Ее сердце забилось чаще, когда он приблизился. Рассказал ли ей Сикрас, что она планировала предать его с помощью поддельного свитка? Бен казался таким же теплым и дружелюбным, как и всегда. Это немного развеяло ее страх.

— Лучше, чем должен чувствовать себя человек, получивший алебардой в живот. Но я совершенно не понимаю, как я еще жива.

Из черепа Бена донесся гулкий смех.

— Он тебе не сказал? Типичный Сикрас.

Подозрительная Хелспира приподняла подбородок. Она должна была догадаться, что человек, который имеет дело с душами и мертвыми, приложил руку к ее неожиданному оживлению.

— Боги, Бен, что он сделал? Я ведь не нежить, правда? Потому что я клянусь…

— Нет, нет, — смех Бена стал громче, и он поднял руки в примирительном жесте. — Ты жива по-настоящему, обещаю. Ты продержалась достаточно долго, чтобы Сикрас проделал свой трюк, а клирик довершил остальное. Милостью Диона, за всю свою жизнь я видел, как Имри исцелял сотни ран, но к этому невозможно привыкнуть. Божественное вмешательство — это нечто невероятное.

Хорошо, она не ходячий труп. Это радует.

— Если я не нежить, то что именно сделал Сикрас?

— Подкупил Смерть, чтобы она придержала твою душу на пороге Эноса в обмен на свою косу.

Смерть? Хелспира прищурилась, пытаясь вызвать из памяти смутный призрак воспоминания. Да, она едва припоминала фигуру в капюшоне, но это было похоже на сон, который рассеивается сразу после пробуждения. Она помнила скорее само ощущение, чем конкретные детали.

Но коса… Сикрас обожал эту вещь.

— Не могу поверить, что он это сделал, — прошептала она.

— О, он сделал бы и не такое. Если хочешь знать мое мнение, ему чертовски повезло, что она захотела всего лишь свою косу.

Как она могла чувствовать благодарность и вину одновременно? Хелспира выдохнула воздух сквозь губы и покачала головой.

— Странно осознавать, что цена твоей души — это коса.

— Не просто коса. Очень крутая коса. — Бен потянулся за спину и переложил закрепленную там лютню себе на колени. — Я просто рад, что это сработало. То, что Смерть вообще захотела с ним договариваться — это шок. Я думал, он сжег этот мост еще много лет назад.

Холод проник в вены Хелспиры, и она стиснула зубы.

— Кстати о сожженных мостах… Сикрас сказал тебе, что я…

— …планировала подсунуть мне поддельный свиток? Да, это всплывало.

— Мне так жаль, Бен. Я думала, это правильно. Это было единственное, что мы могли сделать.

Он удивил ее небрежным пожатием плеч.

— Хочешь верь, хочешь нет, я понимаю. Мы все здесь просто пытаемся поступить правильно. Честно говоря, я не думаю, что хоть кто-то из нас знает, что это такое. Я уверен только в двух вещах: во-первых, рано или поздно мое время придет. А во-вторых, я никогда не чувствовал себя более живым, чем когда играл для той маленькой аудитории в Эверферде. А теперь, с твоего позволения, я пойду поиграю на лютне для кучки травмированных мечников, которые слишком боятся гнева Сикраса, чтобы освистать меня.

Хелспира улыбнулась сквозь усталость.

— Сикрас — это последнее, о чем им стоит беспокоиться. Если они не оценят твою музыку, они узнают, что такое гнев демона.

— Сборная монстров навек. — Бен постучал костяшками пальцев по ее плечу. — Я рад, что ты жива, Хелс, и не только потому, что было бы сложно найти замену для присмотра за Сикрасом, случись что со мной.

Ее глаза расширились.

— Ты бы все еще доверил мне такое?

— Ну, круг моих кандидатов довольно невелик, но… — он кивнул, — …я доверяю тебе свою жизнь. Мне, по сути, приходится, раз уж ты была готова пожертвовать своей ради меня.

Его оправдание сняло напряжение с ее плеч.

— Для друга — что угодно.

— Спасибо, Хелс. Я ценю это. — Странная интонация промелькнула в его голосе, когда он сжал лютню и направился к толпе.

Сикрас вернулся к ней вскоре после того, как Бен ушел. Он наклонился, держа одну руку за спиной, и протянул кружку с водой.

— Ваш напиток, миледи.

Хелспира приняла ее одной рукой, а другой похлопала по месту рядом с собой.

— Посидишь со мной? Похоже, Бен собирается играть. Может, это станет приятным отвлечением от ежедневного натиска обреченности и мрака.

— Тебе не нужно просить дважды. — Сикрас сел, но нахмурился, оценив жесткость подстилки. — Это то, на чем они дали тебе отдыхать? Я ел черствый хлеб мягче, чем это.

— Справедливости ради, не думаю, что они рассчитывали, что я переживу эту ночь.

— Ну, ты пережила, и заслуживаешь подобающих условий.

— Насчет этого… — Хелспира сделала глоток воды и поставила кружку на ногу. — Бен сказал мне, как ты отдал Смерти свою косу. Кажется, я должна быть тебе благодарна.

Сикрас поморщился и отвернулся.

— Этот болтливый скелет. Уж больно много он болтает для того, у кого нет голосовых связок.