Едва заметное вздрагивание, а затем — пустота. «Я знаю, что ты не плохой человек». Эти слова Вессик говорил Сикрасу много раз. Так часто, что Сикрас в конце концов поверил ему. Он хотел воплощать в себе чистое сердце своего дорогого друга. Никто не был добрее, никто не был сострадательнее Вессика, пока он не сошел с ума и не начал резать людей, словно жертвенных агнцев.

Сикрас глубоко вдохнул. Он все еще может быть хорошим человеком. Он все еще может быть тем мужчиной, за которого его принимал Вессик. Может быть. По крайней мере, он никогда не допустит, чтобы с Бенджамином случилось что-то плохое.

— Бен в надежных руках. Ты увидишь. Я найду ему штаны; просто это занимает больше времени, чем я предполагал.

— Да, скажи ей, что я не так уж беспокоюсь о штанах, — крикнул Бенджамин, рассеянно перебирая струны лютни. — Я бы вполне удовлетворился плащом или длинной туникой. Мужчина должен оставлять хоть немного простора для воображения.

— Видишь? С ним все в порядке. К тому же, — Сикрас дернул плечами, высвобождаясь из хватки Смерти, — у меня в запасе еще восемь жизней, чтобы найти ему подходящего портного.

В горле жницы заклокотал низкий, задумчивый гул.

— С такими темпами, мистер Никабод, даже восьми жизней не хватит, чтобы ты преодолел хотя бы первую стадию скорби.

Сикрас приподнял бровь.

— Я никогда не продвигался дальше первой стадии во многих вещах. Взять хотя бы мое ученичество у мага. Клянусь кровью и костями, мы с Вессиком продержались всего два месяца, и мы вышли вполне нормальными. По большей части. В смысле, если не считать последних четырех лет безумия Вессика, то тридцать лет до этого были прожиты просто превосходно. Разве нет?

Руки Смерти исчезли в бездонных рукавах её мантии.

— Некроманты. Личи. Диаволы. Такие существа, как вы, нарушающие сущность, душу и дух, доведут меня до потери рассудка. Ты хоть представляешь, сколько пустых проплешин уродуют сад Эноса там, где должна быть человеческая сущность?

— Личи и диаволы немного не моего уровня мастерства, — пробормотал Сикрас, — но раз уж ты так ненавидишь некромантов, тебе будет приятно узнать, что мы отправляемся убить Вессика.

— Прости, что не прыгаю от радости, мистер Никабод, но я уже слышала это заявление раньше.

Сикрас нахмурился и отвернулся.

— В этот раз все будет иначе. На нашей стороне будет Красная Стража.

Жница фыркнула.

— За вами может стоять хоть вся Сиафара, но вы все равно замерзнете быстрее, чем цветок под дыханием ледяного великана, когда окажетесь лицом к лицу со своей нежитью-женой.

Внезапный тик выдал, как рушится карточный домик его показной уверенности.

— Просто потому, что это чертовски хорошо сработало для Вессика в прошлый раз, не значит, что сработает снова. К тому же неудача — не вариант. Саэлин угрожала бедному, хрупкому Бенджамину тюремным сроком. Мы оба знаем, что он слишком чист для того, чтобы гнить в темнице.

— На самом деле, — вставил Бен, — она угрожала тебе. Я — лишь побочный ущерб твоего отказа платить налоги.

Смерть фыркнула.

— Похоже, это еще одна беда, которую мистер Риз вынужден терпеть в твоей компании.

Тревожная тишина сковала все колкости в горле Сикраса, пока он наконец не прочистил его.

— Ты закончила читать мне нотации, или будет что-то еще?

— Только одно. — Безглазый взгляд Смерти обратился к косе. — Ты хорошо с ней обращаешься? С моей Ниаполи?

Сикрас крутанул невесомую косу и вонзил её острием в пол.

— Она определенно не «прославленная трость для ходьбы», если ты об этом.

Напряжение сковало плечи Смерти, и звук скрежета её зубов эхом разнесся по комнате.

— Древняя реликвия легендарной славы, низведенная до того, чтобы поддерживать вес сломленного человека.

— Я шучу. Я бы жизнь отдал за эту косу. Если бы я когда-нибудь снова женился, эта коса была бы шафером на моей свадьбе.

Призрачный вздох наполнил воздух.

— Это был последний раз, когда я веду дела с некромантами.

— Пожалуй, так будет лучше, — помахал рукой Сикрас. — Счастливого пути, старый друг.

Вспышка — и жница исчезла.

Бенджамин склонил голову набок.

— Она ушла?

— На этот раз да.

— Жаль. Ты в порядке? У тебя такой вид, будто тебя только что отчитало безвозрастное всемогущее существо.

— Лучше не бывает. — Ложь слетела с губ быстро и легко, как обычно. — Знаешь, раз уж мы в замке Её Величества, с её богатыми возможностями, почему бы мне не отправить одного из посыльных Саэлин в «Carpin Capers»? Мы поставим тебя в очередь на штаны, подобающие мужчине твоих… уникальных пропорций.

Бенджамин плюхнулся на кровать, с лютней на коленях, и провел рукой по фактурной вышивке на одеяле.

— Если хочешь. А я пока посижу здесь, притворяясь, что все еще чувствую, какие мягкие эти подушки.

О, этот короткий укол вины стал неожиданностью. Сикрас ровно три секунды гадал, каково это — потерять чувство осязания, прежде чем инстинкт ментального самосохранения поднял голову и отбросил эту мысль. Он тихо вышел в коридор, закрыл дверь и запер источник своих противоречивых эмоций внутри.

После нескольких эхом отдающихся шагов по коридору и одного экзистенциального кризиса спустя он выдохнул, выпустив вместе с воздухом и напряжение. Конечно, Смерть должна была сказать такое. Она ведь Смерть. Укрывать и защищать духов до тех пор, пока боги не придут в Энос, чтобы отделить душу от сущности и забрать души своих последователей — это её работа. Безусловно, её жирные намеки на обвинения были ошибочны; Сикрас не был по-настоящему богопротивным, ужасным монстром, одержимым желанием мучить дорогого зятя, приковав его к лишенной плоти тюрьме из костей, которая не способна воспринимать радости осязания, вкуса или запаха до конца его неестественной жизни.

…Безусловно.

Эта тьма всегда таилась на задворках его души, да. Но если детство, проведенное в попытках научиться сопереживанию у Вессика, что-то и доказало, так это то, что Сикрас может подняться выше своих социопатических наклонностей. Он может быть тем хорошим человеком, которым был Вессик, тем хорошим человеком, которым Вессик считал его, когда они были детьми, подростками, взрослыми.

Пока он продолжал углубляться в коридоры королевы Саэлин, его внимание привлекла фигура вдали — знакомый силуэт и куда более желанное зрелище, чем Смерть; хотя, если честно, острый кинжал, направленный ему в глаз, был бы более желанным зрелищем, чем Смерть.

Сикрас приподнял бровь, изучая Хелспиру, которая замерла перед большой картиной маслом, висящей на стене. Она казалась полностью погруженной в созерцание. Он едва ли мог сдержаться. Намерение приглушило его шаги, пока он крался ближе, ближе, пока не встал прямо за её спиной — между их телами оставалась лишь тонкая полоска света. Он наклонился к её уху и прошептал:

— Бу.

Никакого внезапного прыжка. Никакого испуганного вздоха. Вместо этого она повернулась, одарив его вежливой, почти жалостливой улыбкой.

— Если хочешь, я могу из вежливости притвориться, что испугалась, но подкрасться к демону ужасно сложно. У нас превосходный слух.

— А-а. — Сдувшись, Сикрас кашлянул в кулак и расправил рукава своей туники. — Прошу простить мою оплошность. Внимание, которое я уделял урокам о коренных жителях Хтонии, было, мягко говоря, сомнительным.

— О? Ты находишь демонов скучными?

— Нет-нет. Никогда не позволяй говорить, что я лентяй, обделяющий кого-то вниманием. Почти каждый предмет встречал с одинаковым безразличием.

Что-то в его словах, должно быть, позабавило её, так как на её губах появилась легкая улыбка.

— Это я тебе прощу, но меня все еще немного задевает, что ты испортил не одну, а целых две речи, на подготовку которых я потратила время. Знаешь ли, мне требуется много репетиций, чтобы найти общий язык с простыми смертными.

— Тогда тебе повезло, ведь я — человек совсем непростой.

— Полагаю, что так, — сказала она с добродушным прищуром, взгляд которого скользнул по его косе. — Ты хоть куда-нибудь ходишь без этой штуки?