На десятом этаже Лика ждала меня с планшетом, папкой и лицом человека, который уже пережил утро, хотя утро только начиналось.

— Доброе, — сказала она. — У меня для вас график, список встреч, характеристики гостей на пятницу и отдельный документ под названием «Что не стоит говорить матери Кирилла Аркадьевича».

— Объём?

— Семь страниц.

— Мать серьёзная женщина.

— Очень.

— А документ «Что стоит говорить» есть?

— Полстраницы.

— Люблю оптимизм.

Лика протянула мне папку.

— Кирилл Аркадьевич ждёт в малой переговорной.

— Не в кабинете?

— Он сказал, что кабинет даёт вам слишком много поводов для сарказма.

— Умный человек.

— Передать?

— Не надо. Он и так подозревает.

Малая переговорная называлась «Горизонт». Видимо, в «Грант Инвест» любили названия, которые обещали большое будущее и одновременно напоминали, что до него ещё идти и идти.

Кирилл уже был там.

Разумеется.

Сидел у окна с ноутбуком, папкой документов и чашкой кофе. В тёмном костюме, идеально собранный, свежий, как человек, которому не приходится утром пятнадцать минут искать вторую серьгу и спорить с собственными волосами.

Он поднял глаза.

— Вы вовремя.

— Вы говорите так, будто это неожиданность.

— Я проверяю.

— А я фиксирую: вы начали встречу не с приветствия.

Он закрыл ноутбук.

— Доброе утро, Арина Платонова.

— Уже лучше.

— Это будет каждый раз?

— До закрепления навыка.

— Вы решили меня дрессировать.

— Нет. Дрессировка предполагает команды и сахарок. У нас деловой протокол и ваша воля к выживанию на переговорах.

Он кивнул на стул напротив.

— Садитесь.

— Благодарю.

Я разложила материалы: блокнот, распечатку графика, цветные стикеры, ручку, список поведенческих задач и лист с заголовком, который придумала вчера ночью в состоянии одновременно вдохновения и отчаяния.

Кирилл посмотрел на лист.

Бровь медленно поползла вверх.

— «Протокол человеческого поведения»?

— Рабочее название.

— Вы издеваетесь.

— Обучаю через запоминание. Издевательство было бы, если бы я назвала его «Как перестать пугать людей до подписания договора».

— Это уже лучше.

— Не провоцируйте, я легко переименую.

Он взял лист и начал читать.

Я наблюдала за его лицом. Оно не менялось, но я уже начинала понимать мелкие сигналы. Если Кирилл был просто недоволен, он молчал. Если ему было интересно, он молчал чуть дольше. Если он хотел спорить, то откладывал документ ровно на край стола.

На третьем пункте документ оказался на краю.

— «Не перебивать собеседника первые две минуты», — прочитал он. — Две минуты — это много.

— Для кого?

— Для человека, который уже понял, что собеседник ошибается.

— А если не понял, а только решил?

— Обычно я прав.

— Вот поэтому пункт и существует.

Он прочитал дальше.

— «Не смотреть на человека так, будто он просроченный отчёт».

— Это важный пункт.

— Я так не смотрю.

— Смотрите.

— На кого?

— На всех.

— На вас?

— На меня вы смотрите как на отчёт, который ещё и отвечает красной ручкой.

В уголках его глаз мелькнуло что-то живое.

— Это проблема?

— Для отчёта — нет. Для женщины — зависит от настроения.

Он задержал на мне взгляд.

Секунда стала длиннее, чем требовалось деловому разговору.

Я быстро взяла ручку.

— Идём дальше. «Не командовать обслуживающим персоналом». Это касается ресторанов, встреч, офисных кофе-пойнтов, ресепшенов, водителей, гардеробов и всех людей, чья работа не делает их частью мебели.

— Я не считаю людей мебелью.

— Прекрасно. Осталось сообщить об этом вашему лицу.

— Моему лицу сегодня достанется особенно много?

— Ваше лицо — ключевой участник проекта.

— Оно не подписывало договор.

— Подписали вы. Оно идёт приложением.

Он откинулся на спинку кресла.

— Ходячее нарушение субординации.

— Ваше Корпоративное Высочество, это был почти комплимент.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Мы начали с базового упражнения: приветствие и первые тридцать секунд деловой встречи. Я попросила Кирилла представить себя так, как он обычно начинал разговор с новым партнёром.

Он встал, застегнул пиджак, посмотрел на воображаемого собеседника и произнёс:

— Кирилл Грант. У нас мало времени, поэтому предлагаю сразу перейти к сути.

— Стоп.

— Уже?

— Мы потеряли собеседника на слове «мало».

— Почему?

— Потому что вы фактически сказали: «Вы мне неинтересны, ваше время неважно, а человеческая часть общения будет удалена за ненадобностью».

— Я сказал, что предлагаю перейти к сути.

— Смысл слов и впечатление от слов — разные вещи.

— Что вы предлагаете?

— Ещё раз. Без ощущения, что вы собираетесь провести экспресс-допрос.

Он выдохнул носом.

— Доброе утро. Кирилл Грант. Рад встрече. Предлагаю начать с ключевых вопросов, чтобы эффективно использовать наше время.

— Лучше. Но «рад встрече» прозвучало так, будто встреча уже виновата.

— Арина.

— Кирилл.

Он замолчал.

Я тоже.

Лика, сидевшая в углу с планшетом, медленно подняла глаза.

— Что? — спросил Кирилл.

— Вы впервые назвали меня без отчества.

— Вы первая.

— Я педагогически.

— Я зеркально.

— Запишем: способность к отражению обнаружена.

Лика тихо закашлялась.

Кирилл посмотрел на неё.

— Вам смешно?

— Нет, Кирилл Аркадьевич. Я просто радуюсь обучающему процессу.

— Молча радуйтесь.

— Конечно.

Я постучала ручкой по блокноту.

— Ещё раз. Доброе утро, представление, уважение к собеседнику, обозначение структуры. Без ледяного катка.

— Вы часто используете строительную технику в описании людей?

— Только когда люди едут по разговору гусеницами.

Он повторил.

На четвёртый раз получилось почти нормально. На шестой — хорошо. На восьмой я сама удивилась: голос остался уверенным, но из него исчезла та стальная грань, от которой хочется сесть ровнее и признаться в ошибках, которых не совершал.

— Отлично, — сказала я.

Кирилл посмотрел на меня подозрительно.

— Что?

— Отлично.

— Вы сказали это без сарказма?

— Да.

— Непривычно.

— Наслаждайтесь. Возможно, это редкое событие.

Он сел. На лице ничего особенного не отразилось, но я заметила, как его плечи чуть расслабились. Похвала ему была непривычна. Не потому что его не хвалили. Уверена, Кирилла Гранта хвалили часто: за сделки, цифры, победы, стратегию, жёсткость, безошибочные решения. Но хвалили не за то, что он попробовал стать мягче. Не за попытку услышать. Не за усилие быть человеком, а не функцией.

И это почему-то тронуло меня.

Совсем чуть-чуть.

На профессиональном уровне.

Разумеется.

К одиннадцати мы перешли к упражнению «пауза перед возражением». Оно далось Кириллу примерно как попытка улыбнуться налоговой проверке.

— Я должен молчать пять секунд, если человек говорит ерунду? — спросил он.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы он не понял, что вы уже мысленно уволили его из собственной вселенной.

— Если человек говорит ерунду, он должен об этом узнать.

— Должен. Но не всегда в первые три секунды и не выражением лица, от которого вянут фикусы.

— У нас нет фикусов.

— Неудивительно.

Лика закашлялась снова.

— Лика, — сказал Кирилл, не поворачивая головы.

— Молча радуюсь, — быстро ответила она.

К полудню я попросила его провести короткую рабочую беседу с реальным сотрудником. Не топ-менеджером, не партнёром, не директором, который привык к его манере, а обычным человеком из команды. Лика привела молодого аналитика по имени Стас.

Стас вошёл в переговорную с ноутбуком и лицом человека, который предпочёл бы сейчас оказаться где угодно: под дождём, в очереди, на сцене без текста, но только не напротив Кирилла Гранта.