Мои ноги превратились в желе, и я была почти благодарна за то, что меня поддерживал чулок.

Джек издал мурлыкающий смешок, от которого его пламя стало белым, а потом снова оранжевым. Тепло его лица согрело меня.

Когда он потянул с меня тыквенную лозу с неловким мокрым звуком, я вскрикнула от потери.

Лоза поднялась так, что оказалась перед моим лицом. На ней было столько моих соков, что они стекали по ее темно-зеленой кожице.

— Посмотри, как ты нуждаешься, огонь моего сердца. Интересно, какова ты на вкус?

Длинный мясистый язык выскользнул изо рта тыквы и обвился вокруг лозы. Он был таким длинным, что несколько раз обогнул ее. Затем он втянул язык обратно в рот и издал глубокий, полный удовольствия гул. Как будто это было лучшее, что он когда-либо пробовал.

— Какая я на вкус? — от любопытства вопрос сорвался с моих губ раньше, чем я успела его сдержать.

Из его груди раздалось глубокое и довольное рычание.

— Точно такая же, как я помню.

Джек

Моя ведьма имела вкус темной магии и греха.

Я многое забыл из нашей прошлой жизни, но никогда не забуду вкус ее запретного плода.

Это была она. Я и раньше был в этом чертовски уверен, но ее вкус подтвердил это. Это была та самая Мур, которая носила в себе душу моей ведьмы.

Боги. Я жаждал обладать ее ртом. Ее тонкие губы были такими мягкими, такими идеально подходящими для траха.

Я обхватил ее щеку, большим пальцем поглаживая нежную кожу. Ее огненно-оранжевые ресницы затрепетали, смахнув набежавшие слезы.

Адский огонь и еретики. Она была чертовски красива.

— Ты так ярко горишь для меня, огонь моего сердца.

Ее полные слез глаза расширились от моих слов. Ее тело все еще содрогалось, когда последние волны оргазма захлестнули ее.

— Джек…

Мой член запульсировал от того, что я снова услышал свое имя в ее устах.

— Пожалуйста. Прикоснись ко мне.

Наконец-то. Сдерживаться было мучительно. Я хотел только одного — освободить свой голод и взять ее прямо здесь, заточенную.

Я боролся с темным голосом в моей голове, призывающим меня взять ее жестко и быстро. Я слишком долго ждал этой ночи, чтобы она так быстро закончилась.

К тому времени, когда я буду готов вводить в нее свой член, она будет извиваться и кричать от желания.

Подцепив пальцем ее подбородок, я приподнял ее голову, так что ее глаза встретились с моими. У меня не было губ, чтобы поцеловать ее, поэтому я провел по ним языком, демонстрируя его.

Ее маленькое сердечко затрепетало, когда она наблюдала за тем, как мой язык медленно вырывается из моего изрезанного рта. Он был толстым, слизистым и больше походил на щупальце, чем на язык.

Ее глаза так широко раскрылись, что я подумал, что чудовищный отросток мог ее напугать. Мгновение спустя это опасение ушло в могилу, когда воздух наполнился запахом ее возбуждения.

Ее веки отяжелели от вожделения, и она смочила губы.

— Джек, пожалуйста. — повторила она. — Прикоснись ко мне.

Я издал смешок, который был таким же мягким, как и ее восхитительные мольбы. Мой язык скользнул по ее губам, а затем потянулся к ее рту. Как хорошая девочка, она открыла мне рот.

Мой язык закрутился вокруг ее губ, щекоча и кружась, затем изменил движение и стал скользить и поглаживать каждый сантиметр кожи, не оставляя ничего нетронутым. Я хотел дать ей представление о том, на что способна эта часть меня. Как я могу доставить ей удовольствие, не прикоснувшись к ее телу ни единым пальцем.

Поцелуй был непристойным, шумным и неистовым. Я держал ее рот в плену, пока она не задрожала от нехватки кислорода. Ее грудь неистово вздымалась, и я сжал ее груди своими лианами, которые все еще были плотно обмотаны вокруг них. С тыквенными лианами это было не то же самое, что прикоснуться к ней.

Я не чувствовал ее кожи, но мог наслаждаться зрелищем того, как ее мягкие бугорки окрашиваются в яркие оттенки розового и красного, когда я медленно перекрывал им кровоток.

Постепенно я усилил давление, внимательно наблюдая за ней, чтобы убедиться, что не причинил никакого вреда.

— Больно, маленькая ведьма?

— Д-да. Но, черт возьми. Это г-гораздо лучше. Это так приятно. Я хочу еще.

— Скажи мне, чего именно ты хочешь, ведьмочка, и я, возможно, помогу тебе.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.

— Ты сама это сказала. Будь конкретнее.

— Языком…

Я откинулся назад, мои лианы отделились от ее груди и упали на землю. Она разочарованно хмыкнула, когда я перестал прикасаться к ней.

— Умоляй меня об этом.

— Пожалуйста.

— Ты называешь это мольбой? Тебе придется постараться, ведьма.

В ее глазах зажглась та маленькая искорка неповиновения, которую я так любил. Она боролась со своими колодками, заставляя старое дерево стонать.

— Джек! Пожалуйста! Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне. — она затаила дыхание, а когда заговорила снова, ее голос превратился в наэлектризованный шепот. — Мне это нужно.

Я понимал ее настоятельную потребность. Это было нечто большее, чем просто похоть и адреналин, подталкивающие нас друг к другу.

Это было нечто более темное. К этому приложил руку сам дьявол.

Из моего горла вырвалось довольное рычание. Я сказал ей, что освобожу ее из заточения, если она будет хорошей маленькой ведьмой и позовет меня. Она так и сделала. Но по аппетитному аромату ее возбуждения я понял, что она еще не готова к освобождению.

Для нее мне нужно было дорожить ею. Исполнять все ее прихоти и потребности так, как никогда не сможет исполнить этот никчемный городишко.

Для меня она должна была утолить древний голод, на который способна только она.

Я подошел к ней сзади, опустился на колени, словно в молитве, и приблизил свое лицо к ее отверстию.

Мне всегда говорили, что я поклоняюсь дьяволу. Но нет. Я поклонялся именно ей.

Я провел рукой по едва заметному изгибу ее задней части, впервые прикоснувшись к ней. Ее тело прижалось к моей ладони, и из нее вырвалось крошечное "ох".

Взявшись за ее бедра, я широко раздвинул ее ноги и долго лизал ее стекающую пизду.

Я не мог передать словами, как чертовски хороша она на вкус. Как в раю. Как в аду. Как вечное проклятие и спасение одновременно.

Мне не хватало силы воли, чтобы вытерпеть это, как я делал с лианами. Ее вкус пропитал мой язык, и я стал безумно хотеть еще. Я не мог больше ждать ни секунды. Я уже ждал целую вечность, чтобы почувствовать ее жар вокруг себя.

Я погрузил язык в ее сердцевину и застонал, когда ее тело удивленно дернулось.

Ее сердцебиение билось о мой язык сквозь дрожащие стенки. Я вылизывал каждый дюйм ее внутренностей, не оставляя ничего лишнего.

Деревянный чулок, поддерживавший ее, дребезжал, когда она пыталась повернуть голову, чтобы увидеть, что я с ней делаю, и хрипела, когда ей это не удавалось.

Я знал, что найду человека, который поместил ее сюда, еще до конца ночи и вырву ему сердце за его преступления. Пока же мы оба наслаждались темной игрой, которую нам преподносили акции.

Мы по-прежнему упивались друг другом, причем настолько коварными способами, что наши игры буквально вошли в историю. Есть вещи, которые время не в силах изменить.

Ада билась в конвульсиях, когда я лизал и ласкал ее сердцевину, погружаясь в нее с бешеной скоростью, отчего она снова вскрикивала. Я погружался все глубже, время от времени вынимая язык, чтобы подразнить ее клитор, а затем снова погружался в ее жар.

Она снова кончила, обмакнув мой язык в свою сладость. Мои пальцы впились в ее бедра, чтобы удержать ее на месте, пока она преодолевала волны блаженства.

Ее грудь вздымалась. Ее мокрая от пота плоть покрылась розовыми пятнами, вызванными наслаждением, а голова откинулась на колодки. Она устала. Жаль, что я даже не успел закончить с ней. Это было только начало.

Я дотянулся до висячего замка, удерживавшего ее внутри грубого устройства, и рывком руки сорвал его. Затем я сорвал с петель деревянную планку над ее головой и отбросил ее в сторону.