— Понимаю, что ты, Селезнева, все еще думаешь, что живешь в мире, где торжествует справедливость, а правители — добрые и заботливые, но я тебя разочарую. Если граф Воронов так заботится о нашем Исаеве, то это неспроста.

Честно говоря, я и сам об этом уже думал. Напрягал меня интерес графа к моей персоне.

— Так что не расслабляйся, Исаев, — а это уже мне сказал Иван Степанович.

— Я и не собирался.

— А я думаю, что просто… граф действительно заботится о своих людях, — поджала губы рыжая. — Если вам двоим так нравится верить в худшее в людях, то пожалуйста! Я все равно буду считать, что в глубине души каждого человека есть добро.

— Н-н-н! — прогудел, сцепив зубы, Бойлеров. — Милочка моя, люди — это сволочи, облитые сволочизмом и со сволочной начинкой внутри. И ты в этом еще не раз убедишься.

— И в вас тоже есть добро, Иван Степанович… — Алиса, хитро улыбаясь, встала и положила руку на грудь начальника. — Где-то здесь, я чувствую его…

— Р-р-р! — прорычал начальник лаборатории, бешено тараща глаза, отпрянул от Селезневой и вернулся к своему столу.

А Алиса тихонько засмеялась, пряча улыбку в кулак.

— Значит, в четверг заседание? — повернулась она ко мне. — Я приду. Буду там, даже если мое присутствие не сыграет роли.

— Как пожелаешь, — сказал я, видя, что, даже если запру ее в клетке, она замок взломает и пойдет. Это ее выбор.

Все равно заседание продлится недолго, и уже через час или два я покину зал суда. Или как в этом мире называются такие помещения?

Ну а пока меня не отстранили от работы, буду продолжать выполнять обязанности. Как только Григорий даст знать, что нашел подходящее место, либо вечером, либо сразу поедем за Чаросклизом. Повод найти не проблема. Я еще не всех клиентов объехал из списка тех, кто пользуется нашей экспериментальной продукцией.

Правда, приступить к работе все же не успел. Зазвонил телефон, и на экране высветился незнакомый номер. Я взял трубку, и тут же прозвучал голос Наташи:

— Исаев? Тебя вызывает граф Воронов. Сейчас.

Увернулся на время от одного айсберга, так теперь на меня прет другой.

Забавно, что Наташа даже не спросила, на месте я или нет. Вывод из этого простой и, в перспективе, полезный: у нее есть доступ к системе пропусков, и секретарь всегда видит, кто и во сколько пришел на работу.

Голос Наташи подсказал, что лучше не задерживаться, раз меня требует к себе самый главный человек в этом здании. Поэтому, когда двери лифта открылись на последнем, тридцатом этаже, я вышел и облокотился о стойку, за которой сидела голубоглазая блондинка.

— Привет, как дела? — подмигнул ей.

А на ее лице застыл испуг: глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, лицо почти серое.

— Исаев, ты чего? Тебя САМ ждет! Ты и так по лезвию бритвы ходишь со своим отказом от адвоката… — зашептала девушка, привставая на стуле. — Ты знаешь, что сказал граф, когда узнал об этом? «Ох уж этот Исаев!» Вот что он сказал. Чтоб ты знал, это крайняя степень раздражения у Воронова. Дальше только гнев.

— Ну… звучит не так уж страшно, — пожал я плечами. — Вообще, хотел тебя поблагодарить за попытку меня предупредить. Я ценю это.

Щеки Наташи покрыл легкий румянец, но тут зазвонил телефон, и девушка отвлеклась на него. Отвечала, глядя мне прямо в глаза:

— Да… Да, господин Воронов, вот только что вошел. Конечно, господин Воронов! — Положила трубку и вышла из-за стойки, чтобы подпихнуть меня к двери графского кабинета. — Иди уже, иди! Нормальный человек просто кофе выпить бы пригласил в такой ситуации…

Ладно, один Воронов хочет меня убить в назидание другим врагам. Что ж, посмотрим, чего хочет второй… Хотя я уже догадываюсь.

Коротко постучав костяшками пальцев, нажал на изогнутую ручку двери и вошел.

В кабинете графа я оказался во второй раз. Сам Воронов стоял ко мне спиной и смотрел на город внизу в окно размером во всю стену. Вид открывался обширный, так что даже я, в двадцати метрах на другом конце кабинета, видел, как серебрится поверхность реки. Кажется, Волги. Граф держал в руке дымящуюся чашку, и по кабинету от нее разливался запах крепкого кофе.

— Проходите, Исаев, — сказал, поворачиваясь, Михаил Александрович. — Кофе? Или чего покрепче?

Я решил не подавать виду, что удивлен его вежливостью. Если не сказать услужливостью.

В чем же дело?

— Кофе, ваша светлость. Перед работой не пью, — отвечал я.

Его усы выглядели сегодня неопрятно — как старая щетка для обуви. Граф подошел к небольшому столику у стены, взял в руки блестящий кофейник с длинным изящным носиком и наполнил чашку напитком. Запах кофе стал гуще и окутал ноздри. Такой напиток не в каждой кофейне нальют.

— Выбери вы что покрепче, я бы не осудил, — сказал он, протягивая мне блюдце с чашкой. — После знакомства с моим новоявленным братом я осушил целую бутылку. И это я его родственник, хоть и всего лишь по отцу. Что уж думать о вас, чужом для него человеке.

Значит, ему все известно о визите Давида и причинах моего ареста. Неужели я стану яблоком раздора между двумя братьями?

— Знакомство вышло… весьма интригующим, господин Воронов, — ответил, принимая чашку.

Сделал глоток и едва сдержал стон блаженства. Да… Кофе что надо.

Моя реакция все же не укрылась от графа.

— Я прикажу прислать вам немного этого кофе, Исаев. Скажем так, в качестве извинений за невежество моей семьи.

Он показал рукой на глухую серую стену справа от нас, словно приглашая пройти через нее. В следующий миг стена стала прозрачной, и за ней открылась еще одна комната.

— Поляризованное стекло, — пояснил граф, толкая прозрачную дверцу.

Комната разительно отличалась от почти аскетичного кабинета графа. Небольшое помещение — меньше раза в два — по периметру опоясывали витрины и шкафы с вещами явно коллекционного вида. В одном углу стоял древний доспех из пластин, рядом — стойка с четырьмя молочно-белыми изогнутыми мечами, заточенными с одной стороны, на полках блестели натертыми боками статуэтки и кубки, покоились на штативах украшенные драгоценными камнями кинжалы, за стеклом прятались пугающего вида деревянные маски и еще много чего, такого же загадочного и дорогого.

Да тут были собраны артефакты со всех концов света! Одна комната стоила как все здание нижегородского филиала. Нехилая коллекция, в общем.

В центре находился черный журнальный стол, а по сторонам от него — два роскошных кожаных дивана. Воронов сел на один из них и приглашающе махнул рукой.

— Мое маленькое невинное увлечение, — сказал он. — Занимаюсь коллекционированием, сколько себя помню. Вон ту статуэтку, — взмах рукой на простенькую фигурку смуглого человека в шортах и с мячом, — я выменял в детстве у сына отцовского друга, барона… кажется, Зеливанского. — Граф улыбнулся и отпил кофе. — Но это неважно. Таких статуэток в мире всего три. Они были выполнены на заказ итальянским мастером Франческо Черилло для трех сыновей знаменитого полторы сотни лет назад футболиста Роберто Муальдиньо. Собственно, фигурка его и изображает. Естественно, стоят они огромных денег. А сын Зеливанского отдал ее мне в обмен на дорогую игрушку. Я даже не помню, что это была за вещь. А вот статуэтка… Он и не подозревал о ее истинной ценности.

— А вы сразу увидели ее, — сделал вид, что догадался я, хотя еще в самом начале истории уже знал, чем она кончится.

Все это: показ коллекции, кофе, избыточная вежливость графа — партия в шахматы. Так, кажется, называется местная игра на тактику и стратегию. И Воронов сейчас двигал свои фигурки.

— Талант, — пожал плечами граф. — Вот такой у меня талант — видеть истинную ценность вещи, скрытую от других. Но! — Он назидательно поднял указательный палец, и я понял, что меня ждет еще одна история. — Это умение — ничто без характера. Без последовательности. Видите стойку с мечами? Я собирал их тридцать лет по всему миру. Все они выполнены японским мастером Таканаки. Тончайшая работа. Все они на той стойке, — самодовольно покивал он и улыбнулся. — Мечам по меньшей мере пятьсот лет, они насквозь пропитаны кровью и магией старого мира, а выглядят, как новые. Последний меч мне не хотели продавать, но я умею… быть убедительным.