— Прав? В чем? — опешил алхимик, сев обратно на свой стул.

— В том, что знания о Ядре ваш наставник унес в могилу. В буквальном смысле, — зловеще произнес граф, сунул руку в нагрудный карман пальто и бросил на стол перед алхимиком небольшую книжицу в кожаном переплете. — Это его дневник. Зашифрованный.

Учитель алхимии быстро взял книгу и пролистал ее. На это у него ушло несколько минут, по истечении которых он судорожно сглотнул и произнес:

— Он все-таки и правда нашел Ядро…

— Балда! — крикнул я, изнемогая от мгновенно затопившего меня разочарования. — Тридцать лет прошло, а ты все такой же простодушный, Паша!

Ах, если бы он меня услышал… Голову будто стянуло обручем — так сильна была нарастающая буря эмоций.

— Значит, вы все-таки знаете шифр… — Тонкие губы графа растянулись в улыбке. Безжизненные, будто резиновые.

Алхимик тут же понял, какую ошибку совершил, вскрикнул, схватившись за сердце, и вскочил. Стул с грохотом упал, но никто не обратил на мебель внимания.

— Никто не должен знать, где Ядро! — выкрикнул побледневший, как его борода, алхимик.

— Слишком поздно… — простонал я, видя, как продолжает довольно улыбаться граф.

Павел схватил книгу и сунул ее под котелок, где горела спиртовая горелка. Тонкая бумага мгновенно занялась огнем, пламя расползлось по страницам, и алхимик отбросил от себя горящий шар. Маленький костер остался гореть на каменных плитах в центре пола.

— Аха-ха-ха! — громко расхохотался Воронов, упиваясь самодовольством. А мне захотелось съездить ему по роже. — Я давно разгадал шифр.

— Ты нашел Ядро… — прошептал испуганно алхимик, попятился от Воронова, но вдруг нашел глазами голема и скомандовал: — Арсений! Уничтожь врага!

— Стой на месте, Арсений! — выкрикнул Воронов, оборачиваясь.

Он выкинул в сторону пришедшего в движение голема руку, и невидимая сила отбросила каменную махину в стену, вжала в нее так сильно, что камень вокруг задрожал. Кладка пришла в движение, забугрилась наростами и покрыла тело Арсения толстым слоем податливого материала, похожего на пластилин, оставив на поверхности только морщинистое, каменное лицо.

Воронов опустил руку, и по камню пробежала едва заметная ядовито-зеленая волна, заставляя тот вновь затвердеть.

Порча.

Эффектно. Сукин сын и правда нашел Ядро, но непохоже, что овладел всей его мощью. Уж я-то знаю, сколько ее там! А вот то, что испортил его, это точно.

Но я не понимал вот чего. Зачем он сюда приперся? Ткнул книгой, шифр которой все равно разгадал, вдоволь упился беспомощностью бывшего учителя. Павел Дормидонтович не вызывал у меня плохих эмоций. Обычный добродушный простофиля, которого оказалось легко обмануть. Наивность и честность сделали его легкой мишенью для Воронова.

Но зачем он снова здесь, если получил свое? Поглумиться, и все?

В груди, в плечах, под горлом набухали гроздья — гроздья гнева.

— Стой на месте, Арсений, — чеканя каждое слово, повторил граф. — Стой, пока кто-нибудь не явится за твоим хозяином, а затем убей их.

— Ах ты ублюдок! — выкрикнул я и вмазал гаду по лицу.

Что и следовало ожидать: кулак пролетел сквозь эту мерзкую рожу, а инерция удара оказалась столь велика, что я сделал несколько неуклюжих шагов, чтобы не упасть.

— Сука… — прорычал я. — Не трогай его!

Кричал непонятно кому. Собственное бессилие стало благодатной почвой для еще большего роста гроздьев гнева. Не было сейчас на свете ничего, чего я хотел бы больше, чем ощутить податливую плоть Воронова под своим кулаком.

— Ч-ч-что? Зачем такое делать? — дрожащими губами пролепетал алхимик, все больше пятясь назад.

— Затем, Павел Дормидонтович, что вы единственный знаете, кто, кроме вашего учителя, нашел Ядро.

Граф медленно наступал на алхимика, явно упиваясь своей властью. Но вдруг он коротко хохотнул. Проходя мимо стола учителя, взглянул на кипящий котелок, склянки и все остальное и спросил:

— А что это вы делали, когда я пришел?

— П-п-пытался понять, почему умер м-м-мой ученик, — ответил алхимик.

— И что выяснили?

— Да это ты его убил, гад… — прошипел я в лицо Воронову.

От бессилия стал мерить шагами комнату. Бил кулаками и ладонями по разным склянкам и шкатулкам, но все с тем же результатом.

— Н-н-ничего. Зелье в полном порядке, — отвечал алхимик.

— Думаете? — коротко спросил Воронов, присев на край стола, и улыбнулся. — Тогда выпейте его.

— З-зачем?

— Сядьте, Павел Дормидонтович, и выпейте зелье, — скомандовал граф.

Алхимик, дрожа всем телом, как тонкая осинка на ветру, подошел обратно к столу, поднял стул и сел. Нерешительно взял в руки склянку и поднес горлышко к бледным губам.

— Нет! — выкрикнул я, чувствуя, как набухшие гроздья ярости мешают дышать, подскочил и попытался выбить зелье из рук учителя.

Все с тем же успехом. Склянка осталась в руках алхимика, но вместе с тем… Лист бумаги, лежавший на столе, дрогнул, будто легкий порыв сквозняка слегка приподнял его.

— Не может быть… — прошептал я.

Воронов этого не заметил. Зато увидел алхимик, только не придал особого значения. Так, оглянулся по сторонам, уставился на листок. Несколько долгих мгновений он смотрел на пустую бумагу, потом кивнул и поджал губы, явно приняв какое-то решение. Краска начала возвращаться на обескровленное лицо.

— Можно я напишу записку? — спросил он. — Не хочу уходить, не закончив свою работу.

Воронов знал, что случится дальше, знал и я, а хозяин лаборатории лишь догадывался. Возможно, тоже почти знал, что уйдет вслед за своим погибшим учеником. Или даже видел своим даром алхимика, как Порча уже проникла в Нити магии и распространялась по ним. Я не мог применить здесь свой дар и увидеть то же самое, но ощущал это всеми фибрами души.

— Пиши, — пожал плечами Воронов. — Все равно ее никто не прочтет.

Несколько минут алхимик увлеченно писал, отставив зелье подальше. Я не смотрел. Зачем? Содержание той записки помнил почти наизусть, такая уж у меня память. Я все пытался повторить трюк с листком. Вдруг удастся разбить склянку? Что будет тогда? Изменю прошлое?

— Я готов, — наконец разогнулся алхимик.

Невольно я проникся к нему уважением. Не спасовал перед сильным врагом, сохранил достоинство и не пытался оттянуть смерть, ползая на коленях и моля о пощаде. И тем лишь увеличил обуревавший меня гнев.

— Пей, — коротко бросил Воронов.

Алхимик одним решительным жестом схватил склянку и поднес ее ко рту.

В последней попытке хоть как-то повлиять на события я размахнулся и изо всех сил ударил по склянке. Внезапно гроздья гнева лопнули, затопив мой разум яркой и горячей силой. Внутренности словно стянулись в тугой узел, а через миг будто взорвались, высвобождая заряд энергии. На долю секунды я ощутил, как через меня проходит необузданная магия, вливается в руку, делая ее невообразимо тяжелой и будто чужой.

— Грха-а-а! — взревел я, ничего не соображая.

Вдруг в момент, когда моя ладонь должна была пролететь сквозь склянку, раздался хлопок, и я на долю секунды ощутил гладкое холодное стекло под рукой. Зелье вылетело из руки алхимика, а я почувствовал, как меня покидает сила. Комната вокруг покрылась рябью, начала темнеть.

Пришло четкое осознание, что я выполнил последнюю волю этого алхимика. Нет, не так. Последнюю Волю. Ultimae Voluntatis.

Я засмеялся, глядя, как склянка летит над столом по высокой дуге.

Воронов резко дернулся, крутнулся молниеносной юлой и сумел поймать склянку на лету. Прищурив глаза, он огляделся, но меня не увидел.

— Ловко вы это, Павел Дормидонтович… — хмыкнул он.

— Блин, надо было тебе по морде все-таки съездить, — закусил я губу.

— Это не я, — качнул головой алхимик.

— Мне все равно, — ответил Воронов и силой влил зелье в рот своего бывшего учителя.

— Скотина… — обессиленно прошептал я, глядя, как начинает корчиться в предсмертных муках добродушный учитель алхимии.