Наконец приставы разняли Петрова с его дружком, а команда юристов обвинителей заткнули Петрову рот. Буквально. Один из них, в синем пиджаке военного кроя, бледнея и покрываясь потом, сунул свой галстук Петрову в рот, и тот старательно пытался его теперь прожевать. Временно порядок был восстановлен.

— Что это такое?.. — процедила сквозь бледные губы судья и по очереди показала молотком на юриста Давида Воронова, невысокого мужчину в дорогих очках, Ланцова и того, в пиджаке. — Вы трое — за мной!

Судья и юристы с, как я понял, прокурором поднялись со своих мест и скрылись за дверью справа от судейской трибуны. Рот Петрова все так же был занят галстуком, а Давид Воронов, задумчиво уперев подбородок в набалдашник трости, смотрел на меня.

Я ответил на его взгляд. Он был холодным и липким, как прикосновение пиявки, и в то же время пронизывающим и умным. Давид, по-прежнему не сводя с меня глаз, что-то шепнул своему спутнику, пожилому мужчине. Матвей — кажется, так его звали. Он кивнул в ответ.

О том, что было сказано, я мог только догадываться. По губам прочитал что-то вроде «его нужно убрать». Но судя по тому, на ком остановил свой безразличный взгляд Матвей, речь шла не обо мне, а о Петрове. Его судьба только что была решена. Видимо, он слишком много знал, а внезапная разговорчивость делала его опасным.

Правда, эффект зелья длится недолго, пару часов, но кого это волнует? Явно не Давида Воронова.

Взгляд его мне не нравился. Будто он понимал, что именно я являюсь причиной признания Петрова, но не знал, как именно я это сделал.

Что ж, меньше знает, крепче спит! Хотя такой психопат, как Давид, вряд ли мучится бессонницей.

Из комнатки судьи некоторое время доносилась ругань на повышенных тонах. Через четверть часа четыре человека, включая судью, вернулись на свои места. Ланцов выглядел довольным, а его оппоненты, юрист в твидовом пиджаке и прокурор без галстука бледнели, краснели и, возможно, потели.

Сквозь стиснутые зубы молодой парень отозвал все обвинения против меня. Уже через пару минут, когда были улажены все судебные формальности, меня отпустили прямо в зале суда. А вот Петрова схватил наряд стражей закона.

— Это я их вызвал, — сказал Роман, когда мы встретились. — Если он сказал правду, дело надо переквалифицировать и расследовать заново. Помнишь, я рассказывал, что пропадают девушки в разных районах города? Что, если этот Петров как-то связан с этими похищениями? Эх, был бы я следователем… Сам бы взялся все расследовать.

— Ну… — протянул я, глядя, как Петрова, закованного в наручники, выводят из зала мимо нас, — не вижу, что может помешать тебе поехать вместе с ними и поболтать немного по дороге. Пока не пришли следователи, которые возьмут его на себя.

«…и которые наверняка люди Воронова», — чуть не добавил я.

— А ведь и правда! — воссиял энтузиазмом Роман. — Все великие сыщики с чего-то начинали. Ладно, я побежал, пока они не уехали!

Мой друг пошел догонять наряд с Петровым.

Давид Воронов после сегодняшнего представления вряд ли оставит меня в покое. Но я не собирался ждать, пока он снова сделает ход. Я сделаю его раньше, а Роман мне поможет. Если похищения девушек связаны с Вороновым (а они связаны), то сегодня он крупно подставился.

Стоило мне отвлечься на секунду, как рядом со мной оказался тот, о ком я только что думал.

— Интересный ход, господин Исаев… — произнес смуглый блондин с мягкой, почти ласковой улыбкой.

Надо же! Снова на «вы». В прошлый раз, если не изменяет память, он мне «тыкал» под конец нашей встречи.

— Или вы чрезвычайно везучий человек… — продолжил он, франтовато опершись о трость и сделав вид, что разглядывает свои ногти, — или чрезвычайно умный. В любом случае я вас недооценил. Не хотите поработать вместе? Вашим талантам я нашел бы лучшее применение, чем мой двуличный братец.

— Двуличный? — удивился я.

Ну… для вида, конечно. Недвуличный аристократ даже в моем мире был такой же редкостью, как солнечный денек на дне самой глубокой морской впадины.

— Удивлены? — повелся он и широко улыбнулся. — Неужто вы подумали, что Миша так за вас радеет просто из огромной любви к сотрудникам своей компании? Уверяю вас, это не так. По какой-то причине вы нужны ему. Очень нужны. Вы ведь ученый, верно? Вижу это по вашим глазам. Мой брат скован законами и правилами в своей работе, я — нет. Поэтому у меня есть для вас предложение: работайте на меня, Максим Исаев, и вам не придется сковывать себя рамками морали в изысканиях. Как вам мое предложение?

— Никак! Максим не будет работать на такого ублюдка! — выскочила слева от меня рыжая голова Алисы. А потом в поле зрения появилась и вся девушка, красная от возмущения.

— Согласна, Максиму попросту нет нужды работать на такого мелкого человека, — встала справа от меня Наташа.

Все это время они пробивались ко мне сквозь людей, покидавших зал суда.

— Тихо, — грубо оборвал я обеих. — Я говорю сам за себя. А что касается вашего предложения, Давид, — снова взглянул на якобы скучающего Воронова, — я лучше руку по локоть в кислоту засуну, чем буду работать на вас.

— Хах! Сделаю вид, что не ожидал такого ответа! — зло рассмеялся Воронов. — Еще увидимся, Исаев!

Давид оттолкнулся тростью от пола, крутанул ее в руках и пошел прочь, легкомысленно насвистывая. Его свита, ждавшая слегка в стороне, потянулась следом.

— Молодец, Макс! Так его! — взмахнула кулачками Селезнева.

— Ага, — кисло произнес я. — Больше не лезьте, когда я разговариваю.

— Да мы помочь хотели!

— И чуть все не испортили… Этот блондин — весьма опасный человек. И очень надеюсь, что вас, малахольных, он даже не слушал. Пошли, пора возвращаться на работу.

Женщины, которые решили, что я без них, как ноль без палочки, быстро вылетели из головы. Мысли вернулись к словам Воронова. Значит, граф Воронов держит меня, потому что я ему нужен. Интересно, зачем? Об этом я, конечно, и так догадывался, но в чем конкретно причина? Неужели он догадывается, кто я такой?

Нет, вряд ли. Алхимики здесь под запретом, Роман успел мне это тысячу и один раз повторить. Тогда какая выгода от меня Воронову? Не думаю, что я лучший работник месяца. А даже если и был бы им, все равно такая забота подозрительна.

М-да, надо бы покрепче поразмыслить над этим, но данных пока не хватало.

По пути попрощались с Ланцовым. Пересеклись с ним в туалете. Он выглядел веселым и слегка безумным после заседания. Еще бы: нечасто увидишь, как обвинитель берет вдруг всю вину на себя. Ну ничего, если Ланцов больше со мной не столкнется, быстро придет в норму.

Когда он вышел, я смыл лак с ногтей, чтобы случайно кого-нибудь не поцарапать.

Вскоре мы втроем вернулись в офис, и Наташа пошла на свой этаж. Она, конечно, не сказала, что первым делом пойдет докладывать графу о том, как все прошло, но, по-моему, это было очевидно.

Новость о снятии с меня всех обвинений просочилась в компанию быстро. Люди, попадавшиеся навстречу, с уважением здоровались, одобрительно кивали и всячески выражали восхищение тем, как повернулось дело. Знали бы они, чего мне это стоило…

Множество бессонных ночей и несколько смертельных угроз.

Один Бойлеров по-прежнему оставался хмурым и чем-то недовольным. Хоть что-то стабильное в этом изменчивом мире.

Первое время пытался вернуться к работе, но после обеда понял, что это бесполезно. Основной причиной тому была Алиса, которая лезла ко мне с вопросами.

— Ну скажи, как ты это провернул? — пытала она меня.

— Провернул что? — делал я удивленный вид. — Я тут вообще ни при чем!

— Ой, мне-то не гони, Исаев! — цокала рыжая. — Это точно твои штучки. Вот только не пойму как…

— Ладно! — рявкнул над ее ухом вдруг появившийся Бойлеров. — Рыжая заноза все равно не даст никому в этом кабинете работать, пока не узнает все секреты. Селезнева, тебе бы в работе такое рвение… Рассказывай, Исаев, что и как произошло?

— О, Иван Степанович, вы такое шоу пропустили!