Завернув за угол стола, в первый миг опешил. Просто не ожидал увидеть здесь другого алхимика. Только этот был мертв уже два века. Ветхий скелет в истлевших одеждах покоился, опираясь грудью о стол. Костлявая рука сжимала очередную пустую склянку. Нить магии исчезала внутри тела.

И да, здесь тоже слизней Incantoglissus не наблюдалось.

Ладно, зато есть магия, которую надо обследовать. Ну и арсенал алхимика. Прямо на этой стороне стола перед скелетом под толстым слоем пыли лежали его инструменты. Меня так и подмывало первым делом осмотреть тело алхимика, взглянуть, куда уходит магическая Нить, но решил сперва все тщательно осмотреть. Простая предосторожность на тот случай, если он оставил перед смертью какую-то ловушку.

— Эй! А это кто? — с другой стороны стола появился Григорий. — Твой кореш? Хе-хе. Ладно, шучу. Там у той статуи глаза — сверкальцы, похоже. Ну, драгоценные, короче. Ты пока ищи этих… червяков, а я камушки отковыряю.

— Нет, Григорий! — строго сказал я, остановив водителя. — Ничего не трогай.

— А мне что делать тогда? Стоять смотреть? А ты мне потом за это долю урежешь. Ну? Срисовал я твой план…

— Тебе бы голову урезать, Гриша. Говорю же, думать — это не твое. Я не собираюсь урезать твою долю. Но и попадать из-за тебя в старую ловушку тоже. Так что… просто. Ничего. Не трогай. Понял?

— Ладно, ладно… — вздохнул Пантелеев. — Пойду пока полки осмотрю. Может, найду еще что интересное. Присоединяйся, как со своим другом набалакаетесь.

Он отошел и встал возле одного из шкафов, осветил верхние полки и пристально в них вгляделся. А я вернулся к «корешу», как сказал водитель. Точнее, его арсеналу.

Многие вещи, конечно, изрядно состарились. Даже глубокая реставрация могла их не спасти. Например, старинная реторта проржавела, деревянная центрифуга, работающая на маленьких магических кристаллах, развалилась. Зато уцелели вещи, не подверженные влиянию времени. Обсидиановый скальпель пришелся очень кстати. Им как раз можно срезать узор с Нити. Еще несколько полезных мелочей. Стряхивая с них пыль, складывал к себе в несессер.

— Слушай, а как здесь твой кореш оказался? — глухо спросил Григорий откуда-то слева. — Дверь же заперта была.

Закончив сбор полезностей, как раз занялся скелетом.

— Он сам заперся, — ответил, разжав костлявые пальцы. Пыльная склянка была пуста, только на дне остался голубоватый налет какого-то зелья. — А вот что он здесь делал…

Отставив пустой бутылек из-под зелья, увидел, что под скелетом на столе есть что-то еще. Несколько плотных, желтых от времени листков торчали наружу. Я встал за спиной мертвого алхимика и с сухим хрустом оторвал его от стола. Просто сгнившая плоть стекла на стол и склеила кости и камень, когда высохла и превратилась в прах.

Снова применив свой дар, видел, как качнулась Нить в воздухе, меняя свое положение вслед за телом.

Скелет откинулся на спинку деревянного стула, а на столе остались лежать листы бумаги. Я осторожно прикоснулся к ним пальцами, ощутил плотную и жесткую текстуру, шероховатость, свойственные пергаменту, и приподнял один листок, подцепив за кончик. Бумага не отвалилась и не рассыпалась от прикосновения. Пергамент более долговечный, а этот, думаю, даже был пропитан особым составом. По крайней мере, предки Исаева так делали, как и я в своем мире, если хотел что-то сохранить надолго.

— Если вы нашли мое тело, то я мертв, — прочитал первые слова на обороте. — Что ж, а я еще допускал вероятность, что он может быть жив…

— Ха! — отозвался Григорий. — Наблюдательный фраер. А там есть что-то, чего мы не знаем?

Я вчитался в остальной текст.

— Если вкратце, он умер, пытаясь разрешить загадку, почему умер один из его учеников-алхимиков, — сказал я.

— Ого… — подошел ко мне Григорий. — Звучит хреново.

— На занятии они готовили самое обычное зелье мгновенной памяти, — продолжил читать я. — Простейшая работа для третьего курса. Улучшает память на четверть часа, что позволяет эффективнее готовиться к экзаменам. Ученик выпил зелье собственного приготовления и погиб. Его учитель в точности повторил зелье парня, испробовал его на подопытных животных, но никто из них не погиб. На других людях испытывать не решился, а в составе зелья не было ничего, что могло убить человека. Поэтому он решил испытать его на себе… На этом и закончился его жизненный путь.

— Короче говоря, лох повелся… — почесал голову рукояткой фонарика Григорий.

Дочитывать вывод, который сделал из своей будущей смерти алхимик, я не стал. И без того знал. Просто мертвец не знал этому названия и не обладал моим даром, не видел Порчу, текущую по магическим Нитям, и лишь предполагал существование некой вредоносной энергии. Ценой своей жизни убедился в этом и хотел, чтобы его тело нашли другие алхимики. Видимо, случилось что-то еще, почему гимназия опустела, и его тело так и не обнаружили.

Слова Григория неприятно резанули слух, и я сухо произнес:

— Не знаю, что значат твои слова, Григорий, но чувствую недоброе. Этот алхимик пытался своей смертью спасти остальных, просто не преуспел. Так что попридержи язык…

— Эй-ей, фраер, тише! — заволновался водитель и виновато отступил. — Я не хотел никого обидеть. Просто… выражение такое. Если хочешь, дай мне в оборотку, я не в обиде буду.

— Проехали, — мигом остыл я, видя на его лице искреннее раскаяние.

Склонился над телом и аккуратно распахнул нечто вроде мантии или балахона, под которым оказался когда-то хороший костюм. Пуговицы слетели со сгнивших ниток, и одежды раскрылись.

Сердце радостно ухнуло, когда я увидел, что скрывалось в грудной клетке мертвеца.

— Опа! — воскликнул Григорий. — Я уж думал, мы так-сяк, как обычно, а ты, фраер, взял и в масть попал!

Внутри грудной клетки, оплетая тонкими корешками ребра, в воздухе висел зеленый полупрозрачный бутон цветка необыкновенной красоты. Тонкие пестики, похожие на булавки, задорно торчали вверх и вместе с широкими лепестками слегка вздрагивали, когда по Нити, проходившей сквозь них, проскальзывал пучок магии.

За двести лет Нить образовала сложный узор, проникший во все части цветка. Снять его будет непростой задачей. К счастью, я как раз нашел хороший обсидиановый скальпель, что справится с этой работой.

— Григорий, — шепнул, стараясь даже дыханием не нарушить хрупкое равновесие магического цветка, — пойди погуляй. И не отвлекай меня.

— Понял, начальник, — отвалил водитель.

А я принялся за работу.

Сложный узел во множестве мест пересекал Нить и перекручивался с ней. Задача предстояла очень кропотливая. Надо было рассечь и распутать узлы и при этом не повредить цветок. Одна ошибка — и я ошибся. В смысле, магия покинет чудесное растение, и оно безвозвратно погибнет.

Обсидиановый скальпель для такой задачи подходит лучше всего по двум причинам: он делает самые ровные срезы и материал, то бишь обсидиан, благодаря своим свойствам способен резать прямо по Нитям. Поэтому такой инструмент хранят в специальных чехлах, чтобы ненароком не разрезать какую-нибудь силовую линию и не вызвать взрыв магической энергии.

Интересно, алхимики этого мира знали о Нитях? Могли работать с ними? Или все их рецепты — результат тысячелетних проб и ошибок? Просто современные люди, похоже, о них понятия не имеют. Или просто считают старыми байками, ведь алхимики и артефакторы вымерли.

Тут я вспомнил о Морвине. Кто-то отделил ее узор от тысячи пут и сделал это мастерски, благодаря чему она осталась жива. Ну, если состояние, когда единственное, что ты можешь, — вспоминать слова, можно назвать жизнью. Так что о Нитях тут знали. Так почему не распознали Порчу?

Еще одна загадка, которую предстоит разрешить. Когда-нибудь. А пока — работа.

Я быстро потерял счет времени, а весь мир вокруг растворился. Зрение сузилось до зеленовато-золотистого, почти воздушного растения из чистой магии.

Аккуратно, корешок за корешком я отделял от ребер и костей скелета цветок, отрезая части растения, если не оставалось иного выхода. Голова гудела, в ушах появился неприятный тонкий свист. Это от напряжения: дар мне приходилось использовать на полную. Руками воздействовать на Нить я мог очень ограниченно, поэтому приходилось орудовать то острым, то тупым концом скальпеля.