— А то я и без этого не догадался, что меня там ждут… — проворчал преступник. — Только хрен я на это поведусь!

Он демонстративно показал свету в окне средний палец и отвернулся, уставившись в темноту и пустоту перед собой. Больше не слушая шелестящие звуки за спиной, мужчина засунул руки в карманы и, чувствуя загривком чей-то пристальный взгляд, просто пошёл вперёд, удаляясь от дома и от всех странностей. Ноги несли Джокера размеренной походкой — в отличие от реального мира он не чувствовал усталости, а потому, даже не имея представления, где именно он находится, и что тут, собственно говоря, происходит, он мог продолжать идти долго… Хотелось бы сказать «бесконечно», но ему, скорее всего, очень быстро станет скучно. Или он захочет есть… Или пить… Или справить нужду…

Раздражённо выдохнув, Джокер прошёл ещё несколько шагов, потом ещё несколько… И ещё. Наконец, когда терпение преступника окончательно иссякло, он остановился, сложив руки на груди — шёл он, навскидку, десять минут, а значит, должен был удалиться от того чёртового дома на достаточное расстояние. Ничего нового вокруг не появилось, только всё та же муть и тёмная пустота, похожая на пустую комнату с выключенным светом. Куда ему идти дальше, чтобы выбраться, наконец обратно в Готэм⁈ Быть может, он пропустил что-то позади? Какой-то поворот или ещё одно зда…

— Да что за…

Обернувшись, Джокер замер, как вкопанный, чувствуя, как по его спине прокатилась волна ледяных мурашек — тот самый дом, от которого он отвернулся, и от которого шёл десять минут по прямой, был ровно на том же самом месте, в десяти метрах от него, с гостеприимно приоткрытой дверью и светом в одном из окон, за которым, насколько он помнил, была гостиная.

— Я жду тебя, Дже-е-ек… — прошелестел голос.

— Да какого чёрта я вдруг стал Джеком⁈ — всплеснул руками мужчина. — Я…

— Тебя звали и зовут Джек… — с ехидцей ответил неизвестный. — Джек Освальд Уайт… Только ты упорно отказываешьс-с-с-я это признать… Что же, — теперь голос раздался у самого уха Джокера, заставив того вздрогнуть и обернуться, встретившись глазами с пустотой, — я буду пос-с-следним, кто будет тебя ос-с-суждать за твой выбор…

— Выбор? — Джокер непонимающе нахмурился.

Здесь, в этом сне, который не сон, он чувствовал себя каким-то… другим? Он не мог описать, но, в отличие от прошлого кошмара, это место воспринималось им, как реальный мир, привычный и понятный, если бы… Если бы только не бесконечная чернота и дом из его детства, которых тут просто не могло быть. И если бы не трезвое осознание того факта, что лучше бы ему не заходить внутрь. Слишком трезвое и взвешенное осознание для того него, каким он привык себя осознавать.

— Зайди внутрь… И мы с-с-сможем нормально поговорить…

— Да чёрта…

— Зайди! — голос хлестнул по ушам, заставив Джокера дёрнуться и отступить на шаг — теперь в нём явственно слышался тщательно сдерживаемый гнев.

Чувствуя, что совершает самую большую ошибку в своей жизни, Джокер всё же шагнул вперёд, уже через несколько секунд пройдя в тихо скрипнувшую входную дверь. Изнутри дом выглядел точно так же, как и снаружи — старый, нежилой и заброшенный, но, вместе с тем, знакомый до последней половой доски. По спине преступника пробежала волна мурашек, когда он почувствовал, что из освещённой светом гостиной доносится запах еды, так контрастирующий с остальным окружением, а ему навстречу…

— Дорогой! Наконец-то ты дома! Проходи! Проходи! Мы тебя уже заждались, Джек!

— М… Мама?

— Конечно же я, дорогой! Проходи! Я приготовила твой любимый ужин!

Чувствуя слабость в ногах, Джокер сделал нескоько шагов вперёд, проходя в гостиную. Такую уютную и знакомую, наполненную теплом, светом и запахами из детства. Посреди гостиной стоял накрытый праздничный стол, буквально ломившийся от блюд, в камине уютно потрескивали дрова, а на стуле во глове стола сидел…

— Отец?

— Здравствуй, сын, — степенно кивнул мужчина с побитыми сединой волосами. — Мы с матерью тебя ждали. Мог бы и пораньше сюда заглянуть вместо того, чтобы… Не знаю уж, чем ты там так занят, — махнул он рукой.

— Но…

— Ой, хватит вам спорить! Сын дома, а ты опять ворчишь! — вошедшая следом женщина, так похожая на его мать, опустила на плечи Джокера свои ладони, вынуждая мужчину садиться за стол.

— Но… Мама… Отец… Вы же…

В голове преступника всё смешалось, он уже с трудом понимал, что вокруг происходит, но чёткое осознание нереальности происходящего, практически отсутствовавшее в самом начале, теперь непреодолимой силой накатывало на него. Дом… Мать… Отец… Семейный ужин… Этого всего не просто не могло быть — это было совершенно невозможным! Ведь он сам… Много лет назад…

— Что такое, дорогой? Ты такой грустный, — улыбнулась женщина. — Скушай свой любимый пирог с печенью, и тебе непременно полегчает! С пылу с жару!

Джокер моргнул, с удивлением осознавая, что перед ним и в самом деле стоит источающее просто непередаваемый аромат блюдо с куском пирога, хотя ещё секунду назад… Он был готов поклясться всем самым дорогим, на тарелке ничего не было! Но… Блюдо выглядело и пахло так соблазнительно… Вздохнув, мужчина взял со стола вилку, тоже точно такую же, как он помнил, из любимого маминого сервиза, и отломил кусочек, отправляя его в рот.

— Да… Вот ты и попалс-с-с-ся окончательно… — со всех сторон раздался сочащийся удовольствием шелестящий голос.

Джокер выронил вилку, отшатываясь от стола. Всё вокруг резко изменилось — уютная гостиная словно подёрнулась гнилостной пеленой, камин погас, а стол… Перед глазами преступника всё завертелось, сидевший напротив, через стол, мужчина превратился в разлагающийся гниющий труп, почти голый скелет, лишь частично покрытый лохмотьями мяса, рука матери на плече стала такой же, костлявой и высохшей, а пирог… С содроганием он увидел, как столь аппетитное блюдо превратилось в гору копошащихся червей и насекомых. Но хуже было другое!

Он ведь проглотил отломленный кусок! Проглотил, чувствуя вкус и текстуру любимого блюда, но теперь… Теперь точно такое же мерзкое шевеление ощущалось у него внутри, везде — под кожей, за глазами внутри черепа, в желудке… Попытавшись встать, он оттолкнул стул, с глухим стуком упавший на пол позади, почти отпрыгнул в сторону от стола, поворачиваясь так, чтобы видеть и мать, и отца… То, что когда-то было ими… Или не было? Шелест вокруг нарастал — пробирающий до гостей смех смешивался с гулом роя, а Джокер буквально ощущал, как его захлёстывает невидимая волна тварей, чувствовал сотни и тысячи маленьких лапок, ползающих по его коже, пробирающихся внутрь его тела…

С криком дикого ужаса преступник упал на пол и… проснулся. Обведя комнату мутным взглядом, Джокер поднял голову от стола с картой Готэма, и на его лицо сама собой выползла довольная улыбка, выглядящая весьма жуткой из-за шрамов на щеках, улыбка, с каждым мгновением становящаяся всё более хищной и предвкушающей. И где-то в глубине его глаз тускло мерцали постепенно угасающие багровые искорки, напоминающие отблески перевитого чадящим чёрным дымом огня.

— Мистер Джей⁈ Что случилось? Я слышала ваш крик! — вбежала перепуганная и взлохмаченная Харли, следом за которой в комнату заглянули и два отдыхавших подручных Джокера с выраженями молчаливого вопроса на лице.

— Ха… Ничего не случилось… — помотал головой мужчина, — Неудачно уснул за столом, — Джокер хмыкнул, жестом отослав мужчин прочь из комнаты, — всего и делов-то. Иди… Ты хотела спать, Харли… Иди… Завтра у нас будет много работы. Уже скоро, — пробормотал с довольной ухмылкой преступник, — я покажу этому миру, что такое настоящий ужас…

Готэм-Сити. Гостиничный номер дешёвого отеля.

— Твою мать! — Константин лихорадочным движением отбросил в сторону внезапно вспыхнувший целым снопом искр мешочек, висевший на его груди.

Простейший амулет, сделанный им буквально «на коленке» и призванный служить одной единственной цели — уловить неподалёку появление одного конкретного демона, Мнемота. И только что он красочно сработал, недвусмысленно указывая, что этот самый демон проявился, что называется, «в полный рост». Да, он не мог узнать, где именно это произошло, даже указать направление было бы проблематично, но даже сам факт, что амутел сработал именно сейчас, обещал экзорцисту просто море «удовольствия».