— А? — поднимает голову Валя Федосеева, замерев над синей спортивной сумкой. — Чего тебе, Маслова? У меня сегодня съемки, говори скорей.

— Во! А я как раз о съемках! Чего сегодня снимаете⁈ Опять ты своими телесами светить будешь⁈ Расскажи!

— Да я откуда знаю! — разводит руками Валя. — В прошлый раз дублей двадцать подряд снимали как я из колодца воду пью! Все ему не так! То ковшик слишком уж новенький, то из ведра надо пить, запрокидывая его, и чтобы вода лилась по плечам вниз, то рубаха исподняя не разорвана как надо, пришлось прямо на мне рвать, а то «недостаточно просвечивает» и меня карандашом подкрашивали… там! Представляешь⁈

— Весьма уважаемая традиция. — кивает Юля Синицына, доставая блокнот и карандаш. — Древнегреческие гетеры также подкрашивали соски сурьмой чтобы просвечивали через тонкую тунику. И волосы внизу. Хм… волосы-голосы? Или волоса-голоса? — она задумывается над блокнотом. Алена некоторое время смотрит на нее, моргая, потом — мотает головой.

— Даже думать отказываюсь что она там пишет. — говорит она и снова поворачивается к Вале. — Валь! А возьми меня с собой на площадку! Мне все равно делать нечего!

— Девчонки! — в дверь стучат. — Вы все одетые?

— Еще как! — кричит Алена Маслова и поспешно стягивает с себя футболку, скидывает спортивный топик под ним. Видя это Айгуля улыбается и прикусывает губу, тоже стаскивает с себя верх, оставшись топлесс. Оставшиеся девушки переглядываются и как один — тут же остаются голыми по пояс сверху. В раздевалке раздаются смешки и сдавленные восклицания.

— Я вхожу! — предупреждает голос.

— Конечно! — повышает голос в ответ Алена Маслова. — Входите, Виктор Борисович!

— … так вот… — дверь открывается, Виктор делает шаг, смотрит на открывшуюся перед ним картину и качает головой. — Ну чего я еще ожидал от вас. Может все же прикроетесь?

— Мы такие страшные? — Айгуля Салчакова опирается на открытую дверцу своего шкафчика и ее небольшая, но ладная и упругая грудь — качнулась в такт этому движению.

— Вы?… ан контрэ, напротив. Просто я боюсь, что уже забыл, что именно я хотел вам сказать… — моргает тренер.

— Ты, Вить, наверное, просто хотел в женскую раздевалку попасть. — хмыкает Алена Маслова, встав со своей скамейки и демонстративно потягиваясь.

— … ну надо же, а в одежде она у тебя совсем по-другому выглядит… — моргает Виктор. — Жаль фотоаппарата под рукой нет. Так, о чем я? — он чешет в затылке. — Нееет, я так точно ничего не вспомню. Маша — спасибо что хоть ты в этом бардаке не участвуешь. Я лучше снаружи подожду. Поделом мне. — и он выходит за дверь, до последнего глядя внутрь помещения.

— Так ему! — сказала Алена Маслова, снова натягивая топик. — Машка! А ты чего от коллектива отрываешься⁈ Мы же все единым фронтом!

— Единой грудью. — фыркнула Маша Волокитина. — В ваших детских провокациях не участвую. И нет, Лилька, на дискотеку в воскресенье не пойду, так и знай!

— И ты Брут… — грустит Лиля. — О! придумала! Сашка! Саша! Изьюрева! Она тут? Никто ее не видел?

— Может домой уже ушла? Она с Анькой по пути живет.

— Никто не призывает Сашку всуе!

— Кто-нибудь ее видел?

— А она что, сегодня была?

— Маслова, ты чего⁈ Она каждую тренировку бывает!

— Просто она такая незаметная…

— Ай, ну и ладно! Я со Светкой пойду! — говорит Лиля. — с Марининой соседкой по общаге! Она с Батором снова поссорилась!

— Я думала они поженились уже… — Алена застегивает молнию мастерки на груди и печально вздыхает. — Вот некоторые люди замуж выходят, а меня кто замуж возьмет после того как вся Транссибирская магистраль мои сиськи видела?

— Ты бы их меньше показывала. А то как Витька вошел так первая футболку скинула. — советует Айгуля. — У вас, у западных девушек совсем нет стыдливости и пристойности. Вот восточные девушки…

— Да ты еще раньше меня разделась!

— Восточные девушки куда как быстрее раздеваются. — приподнимает бровь Айгуля и упирает руку в бедро. — Нет в тебе шарма Маслова, учись вон у «Снежной Королевы» или у Кондрашовой с Волокитиной. На Валю посмотри. Вот где женственность и сила. А ты, Вазелинчик — во всех дырках затычка. Хочешь мужика — сходи с Лилькой на дискотеку в воскресенье.

— … точно. Лилька!

— Ага!

— Пойдем на танцы в воскресенье вместе?

— Ура! Со мной Аленка идет!

— … боже вы такие примитивные. Я рядом с вами себя принцессой Турандот чувствую. — вздыхает Айгуля.

— Лиля! — в дверь раздевалки входит Евдокия Кривотяпкина, спортивная куртка с логотипом «Стальных Птиц», синяя спортивная же сумка через плечо, ежик коротких волос, выстриженных «площадкой», шрам на щеке, побелевший от прохладного воздуха и неизменный пластырь поперек переносицы.

— Бергштейн! Попрыгунчик! Ты тут? — она оглядывается.

— Я тут! — из-за второго ряда шкафчиков высовывается белокурая голова. — Дуля! Ты вернулась! Хочешь с нами в воскресенье на дискотеку сходить⁈ Ура! Аленка тоже пойдет!

— Не, я со Снежной Королевой не пойду. — тут же отказывается Алена Маслова. — она же всех кавалеров застудит. У них обморожение яичек случится, они же все потом мудозвонами станут.

— Почему это? — удивляется Лиля.

— Потому что потом молоточком по замороженным мудям — стук. А оттуда — дзинь! — поясняет Алена. — А мне мудозвоны в личной жизни без надобности. Одного Сереги Холодкова хватило за глаза, спасибо.

— Твои личные половые драмы никому тут неинтересны, Маслова. — вмешивается Маша Волокитина. — Дайте человеку слово сказать! Дусь, ты чего вернулась? Забыла что?

— Там в коридоре Витька стоит. — говорит Кривотяпкина, скрещивая руки на груди. — Вспомнил он что сказать хотел, попросил меня передать. К тебе, Бергштейн из Москвы какой-то тренер приехал, из федерации тенниса. Ты чего, серебро на турнире Дружбы Народов взяла⁈ Это, я тебя зауважала прямо…

— … извините. — опускает голову Лиля. — я старалась, но… все равно проиграла.

— Ты — аутистка? — прямо спрашивает Кривотяпкина и в раздевалке наступает неловкое молчание. Девушки переглядываются.

— Нет, ну все признаки налицо. — пожимает плечами девушка. — Ты явно живешь вне социальных рамок и ни черта в жизни не понимаешь, дурочка.

— Ты что такое говоришь, Дуся? — вскидывается Айгуля. — Она… она у нас просто особенная!

— Ага. Особенная. Лилька, ты аутистка. Тебя нужно учить как жить, иначе ты сопьешься и страхаешься еще до двадцати пяти. — кивает Кривотяпкина. — Нельзя так жить, как ты живешь. Что за легкомыслие?

— Правда? — Лиля поднимает голову и на ее лице появляется робкая улыбка.

— Тааак. — прищуривается Евдокия. — Я что-то не то сказала, да?

— Ура! — вскакивает Лиля и лезет обниматься к Кривотяпкиной. — Ура! Дуля будет меня учить как жить! Мы будем все делать вместе!

— Отстань! Убери руки! Бергштейн! И… Маша! Убери свою… эту!

— Разве я сторож сестре своей? — риторически вздыхает Маша Волокитина в пустоту. — Так тебе и надо, Кривотяпкина. Говорила я тебе — не буди лихо пока спит тихо…

— Ай! Руки! Ты куда их тянешь⁈ Лилька! Клянусь я тебя… — пыхтение, возня. Алена Маслова подперла подбородок ладонью, глядя на это все и поджала губы.

— И как у нее получается так вот запросто со Снежной Королевой тусить? — спросила она вслух. — Я вот боюсь даже громко дышать рядом с Дусей, а эта прямо на нее с объятьями кидается, прямо самоубийца какая-то. Вы видели какой у Дуси взгляд? Посмотрит — как рублем одарила. Как солдат на вошь и Ленин на буржуазию.

— Это потому что на самом деле Дуся — добрая. — гудит Валя Федосеева, растаскивая этих двоих в разные стороны. — Лилька! Фу! Отстань от Дуси, не видишь у нее глаз уже задергался!

— Это… это у меня физиологическое… — тяжело дышит Дуся. Вырывается из руки Вали и поправляет свою помявшуюся куртку. — И держите ее от меня подальше, а то я за себя не ручаюсь!

— Дуля, ну ты чего⁈

— И перестань меня так называть!

— … сто тридцать семь. — посчитала вслух Алена Маслова и тут же вжала голову в плечи и спряталась за Салчакову.