Но чем сильнее убеждал себя в этом и запрещал, тем сильнее меня крыло. А потом вынесло, словно дверь с петель.

Поцелуй у подъезда. Да, сказалась адская усталость, два бессонных дня. Я дал волю чувствам, позволил себе быть просто мужчиной, которого тянет к красивой женщине.

А наутро меня уложило на лопатки ледяной волной паники. Что я наделал? Всё испортил. Поэтому не придумал ничего лучше, чем сделать вид, что ничего не было. Сбросить температуру до абсолютного нуля, а ещё лучше — в минусовую. Думал, что она поймёт. Ведь её заботили только карьера и деньги? Значит, согласится с таким решением и подыграет.

Но мой расчёт дал трещину в первый же день, когда я увидел её глаза — растерянные, раненые, когда назвал “Любовь Аркадьевна”. Что-то в груди сжалось болезненно и туго. Эти два дня я сам был на взводе, ходил, стиснув челюсти до боли, срывался на пустяках. Меня бесило её молчаливое подчинение, деловая маска, которую она надела в ответ.

А потом Красноярск. Её скандал в номере. Глаза, полные огня и боли. И этот её поцелуй — жёсткий, злой, отчаянный. В нём не было расчёта, только чистая, обжигающая эмоция. И мой контроль, та стена, что я сам и воздвиг — рухнула в одно мгновение. Да, сука, я хотел её. Не просто хотел — жаждал. И сделал это. Жёстко, страстно, без остатка. А потом лежал рядом, слушал её ровное дыхание во сне и чувствовал себя одновременно опустошённым и цельным, как никогда.

Всё рухнуло спустя пару часов.

Я проснулся среди ночи от тихого, противного жужжания. Не мой телефон. Её. Где-то на полу. Вибрация повторилась. Встал. Хотел отнести его в ванную, чтобы не трещал и не мешал спать. Наклонился, коснулся смартфона пальцами, и тогда взгляд упал на экран.

Всплывающее уведомление.

Маринэ: Ну что, как наш неприступный босс? Не удалось покорить его сердце?

Я замер во времени. Просто стоял, в полутьме, и смотрел на этот текст, пока буквы не поплыли перед глазами. А потом внутри поднялась знакомая мне чёрная, удушающая волна. Не просто разочарование. Ярость. Глумливое, омерзительное чувство, что меня, развели, как полного лоха. Она оказалась очередной сучкой, притворившейся трудоголичкой. Строила из себя не пойми кого, а по факту просто пришла за билетом в счастливую жизнь. А скандал, что она устроила — спектакль. Отличная игра. Браво, Любовь Аркадьевна — вы лучшя актриса!

Я думал поговорить с ней? Но понял, что скорее прибью её там же, на этой кровати. Поэтому молча, собрал вещи, оделся и вышел из номера, прикрыв дверь. Хотелось свернуть ей шею. В прямом смысле.

Как только вернулся домой — упал в кресло, потупил минут пять в окно, а потом написал короткое:

“Ты уволена.”

Отправил ей. Смешно, но в тот момент, уставившись в экран, я хотел отрубить себе пальцы за это решение, потому что, какого-то хера, несмотря ни на что, сквозь всю ярость и отвращение… она мне всё ещё нравилась. Безумно нравилась.

А сегодня с утра я приехал в офис раньше Капустиной. Сам не знаю зачем. И сейчас, сижу, поднимаю каждые три минуты взгляд на дверь и смотрю на неё. Минуту. Две. Три. Пустота приёмной давит.

Она появляется без пятнадцати девять. Тихо проходит, бросив на меня короткий взгляд. Ставит сумку на угол своего стола, снимает пальто.

— Доброе утро, — говорит, приближаясь.

Киваю, опускаю взгляд к документам. Она останавливается у стола.

— Почему? — выдыхает. — За что, Олег? Хоть скажи… просто, блин, ответь!

Долго смотрю на неё, пытаясь найти в её глазах очередную ложь, но вижу только растерянность и боль. И злость только сильнее подкатывает к горлу. Да, она хорошая актриса, ничего не скажешь.

— Проверь переписку с подругой, — тихо говорю, откидываясь в кресле. — С Мариной.

Глаза Любы округляются, в них мелькает непонимание, а потом… осознание. Она судорожно лезет в карман, вытаскивает телефон, лихорадочно водит по экрану пальцем. Щёки заливаются густым румянцем, потом белеют. Она поднимает на меня глаза, полные не слёз даже, а какого-то ужаса.

— Олег… ты это видел? Но это не…

— Не надо, — обрубаю поток её красноречия. — Собери вещи и иди в отдел персонала.

— Олег! — её голос начинает дрожать сильнее. Она дёргается и останавливается буквально в паре шагов от меня. — Да! Да, я пришла сюда не просто так! Ты мне понравился! Это правда! Но прийти и вешаться тебе на шею, вот так сразу? Это означало бы всё перечеркнуть в ту же секунду! Да, я схитрила! Но это не преступление! Я не девица, не охотница, которая…

— Замолчи, — резко встаю, и молча указываю на дверь.

Люба стоит ещё минуту, словно надеясь, что я всё же скажу что-то ещё. Но я лишь отворачиваюсь к окну. А потом слышу, как дверь тихо закрывается.

Вечером сижу в баре с Антоном и выкладываю ему всю историю, от поцелуя до сообщения в телефоне.

Он слушает, попивая виски. Хмурится. Присвистывает. На какое-то время зависает в раздумьях. А потом… начинает смеяться с каким-то ехидством.

— Ну… она сука, конечно, — заключает он. — Хитрая, продуманная, дерзкая сука. Ясное дело. Но… — он прищуривается. — Скажи же, она ведь топчик? Как специалист? Как женщина? А уж её смелости и изобретательности, можно только позавидовать.

Хмурю брови:

— Ты нормальный? И вообще слушал, что я тебе рассказывал?

— Слушал. Но тебе же она нравится? Признай, сам потёк на неё почти сразу, да? Ещё на собеседовании? И только и думал, как бы ей засадить под лисий хвостик, — хохочет он.

— К чему ты это всё?

— К тому, Олег, что будь проще. Забей хер на все свои загоны. Ты нашёл не просто умную бабу, ты нашёл равную себе. Хитрую, изворотливую, меркантильную. Которая ещё и втрескалась в тебя по уши, судя по её истерике. Это же золото, а не сотрудник, — хмыкает он. — И девушка, — добавляет с нажимом.

— А ты идиот, — усмехаюсь, делая большой глоток виски. Но что-то в словах друга заседает глубоко, как заноза и не дает мне покоя.

— Просто расслабься и получай удовольствие, а послать бабу, можно в любое время. Если, конечно, захочется, — улыбается он.

— Идиот, — повторяю тихо, больше для себя.

Поднимаю палец, заказываю ещё один виски. Антон ухмыляется, зная, что попал в точку.

"Просто расслабься и получай удовольствие".

Спустя год

Смотрю на дату в углу монитора и замираю. Двадцать четвёртое октября. Ровно год. Отматываю в памяти плёнку назад. Вечер после бара. Я был пьяный, злой и… опустошённый. Не думая, сел в такси и поехал к Любе. Вытащил её из квартиры, кричал на весь подъезд как истеричка. Высказал всё, что думал о ней и её фокусе. А потом, прямо там, на площадке, прижал к холодной стене и впился в губы Любы с такой яростью, что сам себе потом удивлялся. Чуть не взял её прямо там. Но вовремя пришёл в себя и затащил в квартиру, где мы не вылезали из постели до самого утра, выясняя отношения уже без слов. Только телами. Наутро я позвонил на работу, буркнул Антону что-то про простуду, и ещё целый день ворчал на Любу, называя стервой, сучкой и аферисткой. А на следующий день пришёл в офис… с ней. Вместе.

Первые месяцы всё ещё искал подвох, ждал, когда проявится её истинная, меркантильная суть. Но спустя полгода сдался. Ей, безусловно, нравились дорогие вещи и жить, не считая каждую копейку. Как и любой адекватной женщине. Но меня она любила явно больше. Искренне.

И сейчас я понимаю: главной её аферой оказалась не та, первая. Главной было — заставить такого циника, как я, поверить в это. И выиграть. Ну а я... рад, что проиграл.

Из воспоминаний меня вырывает звук открывшейся двери. Люба стоит в проходе, руки за спиной, на щеках проступили красные пятна, губы обкусаны.

Хмурюсь, откладывая ручку.

— Что случилось?

— Событие одно… Значимое, — она делает шаг к столу.