Как я понял, подробности о результатах нашего героического рейда на оскверненные земли уже разнеслись по всей лютоградской Цитадели. Ростоцкий задумчиво побарабанил железными пальцами по пристегнутому к нижней части угловатой кирасы покрытому сотней царапин боевому шлему.
— О, а вот и Трофим. Легок на помине…
Я повернулся. Из распахнутых ворот Кленовки к нам спешил сверкающий на раннем утреннем солнышке лысиной чародей. Был он постарше Рогволда и занимался в Корпусе Тринадцатой Стражи, насколько я уже понял, научными изысканиями. Слыл заядлым книжным червем и по слухам составлял какую-то энциклопедию, посвящённую классификации иномирных тварей. Однако при необходимости ветеран Стражи мог и за огненные молнии взяться.
— Рогволд успел мне сказать, что ты притягиваешь неприятности как магнит железо, сынок, — погладив гладко выбритый подбородок, Трофим едва ли не закружил вальс вокруг тел мертвых ищеек. Я с видом оскорблённой невинности посмотрел на дядю Игната. Ну вот, ещё подумает мой старый наставник чего плохое обо мне. Игнат же довольно скалился, словно иного и не ожидал услышать.
— С меня, кстати, бутылка, Бестужев, — с жадностью осматривая нюхачей, отстранённо пробормотал колдун. — Ты чего там пьёшь хоть? Пивко уважаешь?
Сержант тревожной команды гулко расхохотался, машинально ткнув меня бронированным кулачищем в плечо. Матюгнувшись, тут же отдернул руку. И неверяще уставился на меня, когда я, лишь чуток покачнувшись, дёрнул щекой. Ростоцкий, недоумевая, поднёс к лицу бронированную перчатку. Игнат, наблюдая за этой картиной, с преувеличенным пониманием и сочувствием произнес:
— Эх, служивый, а знал бы ты, какой твёрдости у него голова!
Я невольно ухмыльнулся.
— Дядь Игнат, вступай в наши ряды. Ты со своим казарменным юморком быстро и сержанта Корнедуба перещеголяешь!
Ростоцкий уже хохотал, не сдерживаясь. Я же, внезапно почувствовав, как напряглась спина замершего над трупами монстров чародея, опустился рядом с ним на корточки. Запах от мертвяков шел убийственный. Но я уже начал привыкать. Понимал, что подобного дерьма на своем ближайшем веку тут придётся ещё и понюхать и попробовать. Такова наша работа. Мы не на параде.
— Местные скоро подожгут эту тварь, — я кивнул на вытянутую, покрытую засохшей слизью тушу исполинской землеройки.
— Ее я уже и зарисовать успел, — усмехнулся колдун — Еще на подлёте увидел этого красавца во всех подробностях. Такую стать не спрячешь. Но я, с учетом своего опыта и знаний, не вижу в этом чудище чего-то прямо-таки особенного. Да, невероятных размеров, да, крайне отвратительная, но все же обычная иномирная тварь, наверняка рождённая в сферах, чуждых для нашего восприятия. Разумеется, и к ней я отнесусь с должным вниманием. Но это просто животное, монстр. Понимаешь, Бестужев? А вот эти голубчики…
Я со все большим интересом уставился на «голубчиков» и мне показалось, что еще немного и я наконец пойму, что же такого необычного в этих существах. Трофим вытащил из кармана наброшенного поверх плотной серой униформы, длинный узкий кинжальчик, наподобие мизерикордии, с острым игловидным кончиком.
Он ткнул остриём кинжала одну из тварей в скрученную в предсмертной судороге переднюю лапу. Существо было пятипалым, его ороговевшие конечности напоминали человеческие, только с непомерно длинными загнутыми когтями. Узловатые, заскорузлые пальцы, жилистые кисти. Трофим, пользуясь кинжалом, отогнул один из закостеневших пальцев. Озадаченно хмыкнул и сказал:
— А ну-ка, глазастый, если сейчас подтвердишь мне то, что я уже увидел, с меня целая бочка пива.
И я увидел. Может, потому, что уже знал, куда примерно смотреть, а может потому что наконец понял, что так меня смущало в этих странных созданиях.
— Да ну на хрен! — я с изумлением посмотрел на колдуна. — У него же кольцо вросло в один из пальцев! А здесь, на запястье…
Я присмотрелся к грязной дубленной шкуре.
— Что-то вроде клейма… Не может быть!
Я словно в первый раз уставился на этих монстров. Безглазые, с длинными морщинистыми носами-хоботами, гротескные, лишенные половых признаков тела, жуткий запах, оскаленные пасти, водянистая кровь… Но тем не менее…
— Тебе не кажется, сынок, — уверенно и громко сказал Трофим, вставая с земли. — Эти твари когда-то были людьми. Ведьмы начали превращать людей в чудовищ.
Услышавшие слова чародея Ростоцкий и Игнат закончили трепаться за нашими спинами и неверяще, будто два брата-близнеца, вытаращились на довольно потиравшего руки Трофима. Чародей едва ли не сиял. Словно ученый, обнаруживший наиредчайшую разновидность экзотического цветка или животного.
— Чего? Этот ублюдок был человеком? — Ростоцкий ткнул железным пальцем в окоченевший труп. — Твою же мать… Ну, Бестужев, до того момента, как ты объявился у нас в Цитадели, многие вещи казались куда как проще и привычнее. Ты точно уверен, что не притягиваешь неприятности?
* * *
Кленовку мы покинули после обеда. Высоко в небо поднимались, закручиваясь спиралью, клубы черного, пропахшего скверной и смертью дыма. Подпаленная нечисть чадила, как резиновые покрышки, и горела не хуже свиней. По счастью, ветер не менял направления и уносил густую смрадную волну на восток.
Мы же возвращались домой. Никогда раньше не ездил на лошадях. В прежней жизни. Однако, только оказавшись в седле, отчётливо понял, что делал это не раз. Тело само подсказало, как сидеть, держаться, править. Память Алексея Бестужева выуживала из своих закромов нужные мне файлы информации и своевременно загружала в мой мозг. Именно так я начал воспринимать с недавних пор свой симбиоз с проклятым наследником. Даже более того. Я уже не представлял себя никем иным.
Это я — Алексей Бестужев. Я — проклятый аристократ, изгой дворянского мира Империи. И именно мне разгребать все, что обрушилось на мой род за последнюю сотню лет. И я был полон решимости.
Вернувшись в Родовой замок, я первым делом сменил изгвазданную после ночного сражения одежду и начисто вымылся. Переодевшись в домашнее, я наведался на кухню, где меня уже ждал горячий обед и сердобольные причитания добрейшей тетки Марфы, что, мол, хозяин-то молодой исхудал так за прошедший день, как бы вскорости в голодный обморок ни свалился. Пришлось слопать всю выставленную передо мной снедь и попросить добавки.
Подзаправившись, снова пришёл в отцовский кабинет. Свою бойкую, как неугомонная домовитая белка, и хитрую, как рыжая лисица, сестрёнку нигде не встретил. Или же какими домашними делами занимается, или выдумывает для меня что-то особенное. Я невольно заулыбался. Эх, Алиса, Алиса… Как ни крути, а придётся мне сегодня, вечером, многое ей рассказать. Поменьше чем Игнату, но придётся. Иначе с живого с меня не слезет, покуда буду гостить в имении.
Я не мог объяснить причину, по которой меня так манило в отцовский кабинет. А ведь еще хотелось побывать в мастерской Игната, сходить в оружейную комнату, да подробно исследовать весь старинный замок сверху до низу. Не знаю даже, хватило бы у меня на все оставшегося времени… Но вот отчего-то просторный, такой уютный и родной кабинет погибшего Александра Бестужева притягивал меня больше всего прочего.
Большой массивный письменный стол, канцелярские принадлежности, бумаги, тетради, чертежи. Заставленные книгами шкафы, огромная географическая карта. Пара продавленных, но чертовски удобных кожаных кресла. Заботливо растопленный камин. Большое, забранное толстой кованной решёткой окно. Застилавший дубовый пол вытертый толстый ковёр. На полках множество интересных вещиц.
А еще, по завершении нашего давешнего ночного разговора, перед тем как уйти, Игнат показал мне в отцовском кабинете одну интересную штуку. Которая невероятно меня взбудоражила и мыслями к которой я периодически возвращался. Вот и теперь, оставшись в одиночестве и глубоко вдыхая полной грудью так нравящиеся мне запахи, я не стал откладывать более в долгий ящик и подошёл к одному из книжных шкафов.
