Я продолжала, глядя на толпу, но адресуя слова невидимому шпиону:

– И если кто-то из вас, – мой голос зазвучал холодно, – решит, что его долг – побежать и наябедничать об этом генералу, когда он вернётся… то пусть знает. Он донесёт не только на меня. Он донесёт на всех вас . На ваш труд, на ваши надежды, на этот водопровод, который вы копали до кровавых мозолей. Он объявит, что всё, что мы здесь строим – от оранжереи до нового урожая – ерунда и бабьи прихоти, не стоящие выеденного яйца. И тогда всё это, – я повела рукой, охватывая и оранжерею, и двор, – будет разрушено или заброшено. А вы останетесь без работы и без веры в то, что что-то можете изменить. Подумайте об этом, прежде чем решить, где ваша настоящая служба.

Я не стала ждать реакции. Повернулась и пошла в дом, чтобы собраться, оставив двор в гробовой тишине, нарушаемой лишь журчанием воды в бочке — звуком нашего общего, крошечного, но такого важного неповиновения.

Я не собиралась останавливаться из-за нелепых страхов и их суеверий. Если Ильма не откажет и поделится своими семенами.

Я знала, что роза после посадки в грунт может зацвести уже через несколько месяцев (иногда даже в первый год, если это сильный саженец и правильная посадка), но для обильного и полноценного цветения, а также формирования мощной корневой системы, лучше всего дать ей 1–2 года. Первые месяцы главная задача — адаптация и рост корней, а не бутоны. Поэтому мне нужны были не только семена, но и саженцы. Мне надо было получить первые цветы через месяц. И я готова была сделать всё, чтобы этого добиться.

Дорога к Совиному кургану на этот раз не казалась такой пугающей. Тревога сменилась жгучим нетерпением. Я велела Элиасу ждать на опушке и пошла по тропинке одна, сжимая в руках кошелёк.

Ильма сидела на крыльце, как будто не сдвинувшись с места с нашего последнего разговора. Её тёмные глаза прищурились, когда я вышла на полянку.

— Я ждала тебя раньше, — проскрипела она без приветствий. — Обещала вернуться, когда научишься слушать тишину. А ты пришла, когда вокруг шумят барабаны войны. Не к добру это.

Я подошла ближе, не смущаясь её колкостью. Время для церемоний кончилось.

— Ильма, мне нужны саженцы. Розы, лаванда, шалфей — всё, что сможет быстро пойти в рост и пережить зиму в оранжерее. У меня есть деньги. Продай мне.

Она долго смотрела на меня, а потом медленно покачала головой, и её сморщенное лицо выразило скорее разочарование, чем отказ.

— Ты так и не нашла покоя в душе, дитя. Шум в ушах заменил криком в голове. Какая разница?

— О каком покое ты говоришь? — вырвалось у меня с резкостью, которой я не планировала. — С востока идёт армия магов Золотой Крови. Дреннен могут взять. Нам надо готовиться, бороться, чтобы выжить! А для этого мне нужны саженцы, нужен доход, нужна хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне! Ты живёшь в лесу, тебе легко философствовать!

Ильма не рассердилась. Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то древнее и усталое.

— Всегда есть какие-то войны, детка. Или интриги, или голод, или тиран на троне. То одна напасть, то другая. Вечный круг. И если каждый раз, когда мир вокруг сходит с ума, ты сама будешь терять центр — ты сгоришь, как соломинка. Магия, особенно такая, как наша — не инструмент для паники. Она — отражение души. Сила в тебе есть. Я вижу её, как дрожь в воздухе вокруг тебя. Но ты её не слышишь. Ты кричишь на неё, требуешь, торопишь. Никакие саженцы тебе не помогут, пока ты в себе не разберёшься. Пока не поймёшь, кто ты сейчас: перепуганная женщина, которую гонит страх, или хозяйка, которая строит свой мир вопреки всему.

Да, я понимала, что она была права. И от этого хотелось кричать от бессилия.

— Прекрати говорить загадками! — почти выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу от усталости и отчаяния. — Я не пришла за уроками философии! Я пришла за помощью. Помоги мне сейчас. А разбираться в себе я буду потом, когда у меня будет на это время и силы!

Ильма смотрела мне в глаза несколько долгих секунд. Казалось, она что-то ищет в их глубине. Потом она медленно кивнула, как будто принимая неприятное, но необходимое решение.

— Ну, что ж. Хочешь помощи — получишь. Видишь мой забор? — Она махнула рукой в сторону покосившейся, полуразвалившейся изгороди из жердей и хвороста. — Почини его. Аккуратно, крепко, чтобы стоял не один сезон. Тогда поговорим о саженцах.

Я оглядела «забор». Задача была пугающе простой и одновременно абсурдной.

— Хорошо, — сказала я. — А где доски? Гвозди? Инструмент?

Ильма пожала костлявыми плечами.

— А вот это, милая, не мои заботы. Моё дело — дать задание. Твоё — найти способ его выполнить. — Она поднялась, её колени громко щёлкнули, уже поворачиваясь к двери, добавила через плечо: — Одно тебе скажу. От того, как ты это сделаешь, зависит, какой путь ты выберешь. Путь человека, который бьётся головой об стену. Или путь мага… Сможешь договориться с деревом, значит, сможешь договориться с кем угодно.

Она скрылась в хижине, оставив меня одну посреди заросшего двора, под пристальными взглядами кур, копошащихся в пыли.

Я стояла, ошеломлённая, глядя на эту жалкую кучу хвороста. «Почини забор». Без материалов. Без инструментов. Это был не тест на умение мастерить. Это был тест на что-то другое. Находчивость? Хитрость? Или… на ту самую «Алую Ленту»?

«Путь человека… или путь мага».

Я обошла изгородь кругом, оценивая масштаб разрухи. Потом посмотрела на лес за поляной. Деревья. Их много. Но у меня не было пилы, не было топора. Я могла наломать веток, и сделать забор из веток. Но что-то меня останавливало. Я не хотела быть просто человеком. Мне хотелось большего, мне нужен был путь мага.

Я вспомнила жар в ладонях. Тот самый, что пробежал по мне утром. Вспомнила тёплый, живой стебель розы от Ильмы. Вспомнила, как Агат сказал, что чувствует во мне «силу».

Я закрыла глаза, как учила меня Ильма в тот первый раз. Глубокий вдох. Выдох. Я не искала тишины. Я искала… контакт. Не с семенем, а с этим местом. С этой старой, живой изгородью, которая когда-то была частью леса. С землёй, из которой торчали прогнившие колья.

Я положила ладони на самый прочный из ещё стоящих столбов. Древесина была шершавой и холодной. Я не требовала от неё ничего. Я просто… представляла, какой эта изгородь была раньше. Крепкой. Ровной. Надёжной охраной этого места. Я представляла, как новые, гибкие, прочные прутья переплетаются между столбами, как живая сеть.

Сначала ничего не происходило. Только ветер шумел в кронах. Потом под пальцами я почувствовала лёгкое, едва уловимое тепло. Оно шло изнутри дерева. А из земли, у самого основания забора, потянулись тонкие, зелёные усики дикого хмеля и ежевики. Они двигались неестественно быстро, обвивая старые колья и соседние жерди, стягивая их вместе, сплетая в причудливый, но на удивление крепкий живой узор.

Это было медленное изменение, усики превратились в стебли, стебли тянулись к кольям и стягивали их между собой. А я с трудом верила в то, что видела.

Покосившаяся часть забора будто «вздохнула» и выпрямилась, подтянутая зелёными побегами. Он стал живым и прочным. Он был починен. Не руками человека, а магией. Я смотрела на свои ладони, снова смотрела на изгородь, всё ещё не веря, что самое настоящее чудо заключено в мои руки.

Я обернулась к хижине. Дверь была приоткрыта. В тёмном проёме стояла Ильма и смотрела на меня.

— Ну, что ж, — сказала она тихо. — Похоже, выбор сделан. Заходи в дом. Поговорим о твоих саженцах.

Тени в хижине Ильмы были густыми, пахло сушёными травами, землёй и покоем. Старуха указала мне на стул, а сама устроилась напротив, сложив руки на коленях.

— Так, — начала она, не отрывая от меня пронзительного взгляда. — Ты показала, что можешь слушать. Не идеально, с паникой и суетой, но искра есть. Теперь слушай меня. Никакие саженцы тебе не нужны.