Коллекционер внимательно смотрел на свою коллекцию. Смотрел не глазами, а всем своим существом, используя все свои возможности и всю свою силу. Он скользил вниманием по структурам, слоям, взаимосвязям. По тончайшим нитям, связывающим каждую душу с остальными, с пространством, с ним самим. И чем глубже он вглядывался, тем отчётливее понимал: вторженец не просто оставил «подарок».

Он всё испортил!

Души, что «подарил» ему Охотник, уже самостоятельно внедрялись в коллекцию, и сейчас были встроены филигранно. Не грубо, не нагло, а чрезвычайно умело, даже где-то уважительно. Они не нарушали общую симметрию и не конфликтовали напрямую с остальными. На первый взгляд — идеальные экспонаты! Но именно это и было страшнее всего.

Коллекционер медленно двинулся вперёд, проводя ладонью вдоль рядов. Под пальцами дрожало само пространство, отзываясь на его прикосновение. Каждая душа здесь была ему знакома. Он помнил их все. Помнил, из какого мира они пришли, кем были, что чувствовали в момент смерти. Это было его прошлое, его единственная настоящая память. Его нынешние чувства, его сокровище, его… всё!

Он аккуратно коснулся одной из «новых». И в этот миг его словно кольнуло. Не болью, но пониманием. А если еще тоне, то предчувствием неминуемой катастрофы. Если он попытается вырвать её — произойдёт пространственное смещение. Слабое, почти незаметное, но достаточное, чтобы цепочка реакций пошла дальше. Эмоции начнут перетекать из души в душу. Воспоминания экспонатов смешиваться, а сами смыслы — расплываться.

Коллекционер резко, почти судорожно отдёрнул руку. Он не делал таких движений уже… Он даже не помнил, когда в последний раз.

— Нет… — тихо произнёс он.

Он мог уничтожить целый мир. Мог стереть временную линию. Мог выжечь саму ткань бытия. Но здесь… здесь он был бессилен.

Коллекционер почувствовал, как внутри него поднимается что-то давно забытое. Неприятное. Липкое. Он ненавидел это ощущение и потому сразу понял, что это оно.

Страх! Чистый, холодный, лишённый образов. Не страх за себя — он давно перестал ценить собственное существование, как нечто отдельное. Это был страх потери.

Он снова посмотрел на коллекцию. Тысячи душ? Миллионы? Бесконечность… Всё, что у него было.

Он давно уже не жил сам. Его чувства выветрились, стерлись, сгладились до состояния ровного фона. И только здесь, просматривая чужие жизни, чужие трагедии, чужие победы, он мог ощутить себя… настоящим.

Коллекция была его эмоциональным протезом. И теперь он начинил этот протез взрывчаткой и держал руку на кнопке.

Коллекционер медленно опустился на край платформы, которой не существовало, но которая проявилась под ним по его воле. Он редко позволял себе подобные жесты — они были слишком… человеческими.

— А ты хорош, Охотник… — прошептал он.

Он прокрутил события ещё раз. Медленно и скрупулёзно. От момента, когда души были отправлены в сборник, до мгновения их появления здесь. Всё было выверено до секунды. Даже тревога, которую он ощутил — была частью плана. Приманкой.

Человек всё рассчитал с неимоверной, несвойственной людям, точностью и скрупулезностью. Он прочитал самого Коллекционера. И у него всё получилось.

Коллекционер с горечью понял: он действительно ничего не может сделать прямо сейчас. Любое силовое решение — риск. Любое давление — ошибка. Он загнал себя в ловушку собственной идеальности.

Если бы он был грубее, если бы был менее аккуратен, если бы меньше дорожил… Но он дорожил. Слишком дорожил своей коллекцией!

— Это почти красиво, — признал он, и голос его дрогнул, чего не случалось уже многие эпохи. — Поставить бога перед выбором, которого у него нет.

Он медленно поднялся. Страх не ушёл. Он был здесь, рядом, внутри. И Коллекционер внезапно осознал ещё одну, по-настоящему горькую вещь.

Ему не хотелось, чтобы это чувство исчезло! Оно напоминало, что он всё ещё способен что-то терять. Что он ещё неокончательно превратился в функцию.

Коллекционер глубоко вдохнул, стабилизируя себя. Аккуратно, слой за слоем, он усилил защиту коллекции, не касаясь внедрённых душ. Пусть остаются. Пусть напоминают.

— Переговоры, значит… — тихо сказал он.

Пространство перед ним послушно разошлось. Коллекционер сделал шаг. Он знал, где находится человек и знал, что тот поставил на кон. И знал, что это не блеф.

Тысячелетиями к нему приходили с мольбами, дарами, жертвами, проклятиями. Теперь же человек заставил его выйти из дома самому.

— Это будет… любопытно, — произнёс он и шагнул вперёд, разрывая пространство.

Впервые за бесчисленные эпохи Коллекционер шёл не за душой. Он шёл разговаривать.

Как тот, кто боится всё потерять. И это делало предстоящую встречу по-настоящему опасной…

Когда я собрался пообщаться с Многомерной Вселенной, я забыл один немаловажный фактор. Она всё-таки, мать его, женщина. И вот уже, наверное, восьмой час сижу в медитации, и всё — никакого результата.

Ну, как медитации? Это, можно сказать, прямое обращение к ней по тем каналам, которые я не так давно у неё подсмотрел, когда она пыталась меня вызвать на разговор и сделать избранным. А это означает, что она меня точно слышит, но молчит.

Тут не то, что простое молчание. Я бы даже сказал — тотальный и полный игнор. А это означает, что Многомерная обиделась. Зашибись, дожились.

— Нет, Сандр, ты всё-таки мастер, — похлопал мне Дорничев, который не так давно сюда пришёл.

Само собой, он уточнил, может ли прибыть и не будет ли лишним. А там я уже как раз понимал, что дело вряд ли сдвинется в какую-либо сторону. Но ещё подумал, что можно несколько часов отсылать свои призывы. В общем, весело. Ничего не скажешь.

— Слушай, Ликвидатор, а тебе не кажется, что такая сущность, как Многомерная, должна быть более лояльна и менее обидчива? — решил спросить у него, что он думает об этом.

— Честно? — рассмеялся он. — Я думаю, что ты сможешь обидеть даже тех, кто навсегда лишился каких-либо эмоций.

Шутку я, конечно, засчитал, но молчать не собираюсь.

— Если бы ты только знал, мой друг, если бы ты только знал… — слегка виновато покачал я головой.

— Да ладно? Ты что? Реально умудрялся оскорбить Отречённых? — вот теперь он не на шутку удивился.

Честное слово: тут целая Многомерная меня игнорит по полной, хотя по факту сама недавно хотела поговорить, а его удивляет тот фактор, что я смог вызвать хоть какие-либо эмоции в Отречённых.

Нужно понимать, что когда у меня это в первый раз получилось — а было всего лишь четыре таких раза — то я сам знатно так удивился. Ведь эти люди чаще всего были жрецами, которые служили Предвечной и пошли на некоторый ритуал, дабы лишиться любых эмоций и стать орудиями в руках той самой.

Однако и даже здесь, на самом деле, не всё так просто. Как по мне, то нихрена не хотели они быть идеальным орудием, а просто нашли лёгкий способ забыть своё прошлое. Вычеркнуть, так сказать, любую боль, грусть, сомнение, печаль — всё, что мешало им нормально жить. В некотором роде это можно назвать даже ритуалом смерти, ведь человек этим и уникален, что может испытывать эмоции.

Взять тех же големов. Классные ребята, но вот эмоции в полном спектре им неподвластны. И такими, как люди, они могут быть только в единичных случаях.

На моей памяти случалось подобное из того, что я видел собственными глазами. И все эти случаи практически были у Архитектора, который уж очень сильно любил свои создания и поэтому придавал им самые лучшие качества.

В общем, дольше здесь сидеть не оставалось совершенно никакого смысла. И потому мы с Дорничевым ещё некоторое время пообщались, пока я делал вид, что продолжаю медитировать, а затем направились домой.

— Ну, как успехи? — уже дома спросила, в первую очередь, Исида, которая не была удивлена нашему появлению.

Стоило нам только появиться, как она уже выходит с кухни, и до нас доносятся такие приятные запахи пюрешечки.