«Ложится мгла на старые ступени», чудесный мемуар. Но это разговор замечательного писателя с историками и литературоведами. Ну, хорошо, с людьми, интересующимися своей историей и своей литературой. Но чего же боле.
«Ожог», конечно, бесконечно устарел. В нём юных красавиц, положительных героинь насилуют не только отрицательные герои (в своей прошлой жизни этот же персонаж бил арестованного локтем в глаз), но и положительные! Нет, серьёзно, один из альтер-эго автора, профессор, насилует студентку так мило, что это перерастает в роман. Ну, в романчик. Просто хочется умиляться, так противно.
Но и «Нетерпение» устарел! Он, конечно, важен - потому что те девочки и мальчики, которые получают сейчас по десять лет тюрьмы за то, что они против войны, это те же девочки и мальчики «Нетерпения». Но кого, в самом деле, интересуют народовольцы? Акунин очень умно написал об этой эпохе в «Дороге в Китеж». Но в память народную вошел, можно не беспокоиться, куда более простой «Статский советник».
Не спорю, с форматом романа есть странность. Из-за этого Трифонов представлен, возможно, не лучшим своим произведением. «Дом на набережной», сказали бы родители. «Другая жизнь», сказал бы я. Но это не романы.
Трифонов, к слову, не один такой пострадавший. Если бы выбирать коротую повесть -длинный рассказ, так, может, «Подпоручик Киже» - это и есть русская повесть ХХ века. Вечный шедевр, как «Капитанская дочка», как приключения Печорина. А если выбирать у Тынянова роман, так нет ничего хорошего. И кюхельбекерно, и тошно.
Трифонов, как никто - из тех, кто публиковался - пострадал от советской цензуры. Или, точнее, больше всех выиграл. Сначала выиграл, а потом проиграл. Потому что сегодня, чтобы передать контекст, в котором мои родители обмирали от Трифонова, нужен такого же уровня талант, как минимум. Передать контекст к некоторым произведениям просто - достаточно добавить примечания и сноски. А если контекст - не гражданская война, не террор, не оттепель, а короткое безвременье, растянувшееся, по ощущениям живших тогда, на полвека?
«Дар» Набокова - кто спорит, что это великая литература. Это прекрасно написано, это правильно написано, это о правильных чувствах написано. Во время великого исхода 202223 годов - самой большой волны бегства из России за 100 лет - сколько хлама мы повынесли в изгнание. «Дар» же и про это, в его ослепительной вставной брошюре. И я его честно люблю. Я оттуда три стихотворения наизусть помню! Если бы я разбирался в литературе по настоящему - как та же Галина Юзефович - «Дар» бы прошёл дальше. Но это про литературный дар, а не про любовь.
Ах, да, «Ожог» же бьётся с «Нетерпением». «Дар» он прошёл в групповом турнире. Просто это невозможно забыть, а великое противостояние с «Нетерпением» вовсе невеликое.
Ещё «Ожог» прошёл в групповом турнире «Жизнь Арсеньева», потому что невозможно представить русскую литературу ХХ века без Бунина, но это заурядный роман. Я его на одну темную аллею променяю, на один выдох Оли Мещерской.
«Ожог», потому что для меняя важнее любовь, а не литература. Потому что дорога в русской литературе, которую предложил в «Ожоге», да ещё в «Затоваренной бочкотаре», Аксенов, никому вообще не понадобилась. Никто по ней в следующих поколениях не пошёл, вообще. А вот это реально жаль.
ДЕНЬ 7: "В августе 44-го...” - "Чапаев и Пустота”
После первых шести дней турнира в четвертьфинал вышли "Тихий Дон", "Лолита", "Петр Первый", "Архипела ГУЛаг", "Жизнь и судьба" и "Ожог". Осталось два места, одно из которых заполнится сегодня. "Чапаев и Пустота" или "В августе 44-го"?
«В августе 44-го.» прошёл сложный отбор.
Во-первых, ещё до группового турнира. Книг про Великую Отечественную много. Читал я и Астафьева, и Симонова, и Бондарева. И даже всякие «Танки идут ромбом». Из школьной программы Василь Быков, писавший по белорусски, но делавший авторские переводы (что позволяет ему участвовать), был моим любимым писателем в средней школе. Я бы взял его повесть. Или, даже лучше, «Звезду» Казакевича. Но той войны вполне достаточно и в «Архипелаге», и в «Московской саге», и в «Жизни и судьбе». Она там и честнее описана, и художественнее.
«В августе 1944-го.», публиковавшаяся также под претенционзным названием «Момент истины» - это, конечно, книга о войне примерно в таком же смысле, как фильмы про Джейсона Борна рассказывают о борьбе с терроризмом. Чисто искусственная конструкция, сделанная так мастерски, что вызывает ощущение невероятной достоверности. Такой достоверности, что любители романа готовы глотку порвать за то, что это всё на основе архивных документов. Что очень вряд ли. Но это книга, которая живёт не из-за своего пропагандистского значения, как многие книги о предыдущей войне, а вопреки ему.
Когда я задумывал этот турнир, я ожидал, что расставаться с романами, выбывающими из борьбы, будет жалко, начиная с 1/8. Но вот «Факультет ненужных вещей» Домбровского выбыл, уступив «Августу 44-го» ещё на стадии группового турнира, а всё равно жалко. Это, наверное, самый глубокий роман о 1937-ом годе, и мастерски сделанный. Но российский ХХ век не сводится к 1937-ому году, и русская литература у меня не сведётся.
С «Детьми Арбата» Рыбакова расставаться было не жалко. Было интересно читать сорок лет назад, но перечитать? Я лучше «Кортик» - «Бронзовую птицу» - «Выстрел» перечитаю. Дети ещё слушали, «Кортик», во всяком случае. А вот трилогию про Кроша, которую я очень люблю, уже не слушали. Быстро это всё ушло, ХХ век.
«Чапаев и пустота» выбил «Голубое сало» и "Раковый корпус".
Была у меня также мысль включить в турнир «Ледокол» Суворова, хотя он и заявлялся в категории «Нонфикшн». Потому что в художественной силе ему никак не откажешь. И он не по детски всколыхнул российского читателя. Какая ещё книга такой высокой художественности породила настоящую научную литературу? Но и групповой турнир не резиновый.
Будем считать, что и «Ледокол», и «Это я, Эдичка» проиграли «Голубому салу» ещё в квалификации. Лимонов, может, и был талантливым поэтом в 1970-е, но проза ему не далась. Пришлось дополнять жизненной активностью, чтобы привлекать к себе внимание, но и это ему не далось. Я не помню, включил ли Евгений Евтушенко стихи Лимонова в свою замечательную анталогию русской поэзии, но если включил, то вот и хорошо.
Также, напоминаю, «Голубому салу» проиграли «Шатуны», «Самодержец пустыни» и «Бесконечный тупик». Такой вот «национальный чемпионат 1990-х». Можно сюда же «Генерал и его армия» включать, в число проигравших, раз уж хватает книг про войну в четвертьфинале.
Но дальше группового турнира «Голубое сало» не прошло. Мой близкий друг, начав читать, разорвал книжку по страницам и спустил её в унитаз. То, что Сорокин может писать как любой русский писатель и лучше него, у меня сомнений нет. То, что это гимн русской литературе, я умом понимаю. Но это надо объяснять и объяснять, а сколько ещё хороших романов.
С «Раковым корпусом» расставаться ещё горше, чем с «Факультетом». В четырнадцать лет из художественной литературы он, может, на меня самое большое впечатление произвёл. Потом перечитал взрослым - понравилось меньше. Впрочем, это я перечитывал, когда лечился от рака. Потом нашёл в интернете ту, старую редакцию, которую читал в самиздате - и правда, она была трогательнее.
Теперь сама встреча, «Чапаев и пустота» против «В августе 1944-го».
У меня нет никаких сомнений, что Виктор Пелевин - один из важнейших авторов в истории русской литературы. Только два гиганта прошлого, по одному в каждому веке, оставались в центре читательского внимания на протяжении трёх десятилетий - Толстой и Набоков. Сам факт существования писателя, каждая книга которого ожидается - это удивительно, когда речь идёт о таком длительном периоде.
Я сам читал многие книги Пелевина, по мере выхода, но понимаю в них немного. Слава Богу, у меня есть Макс, который, мне кажется, разбирается в Пелевине просто лучше всех. Помню он выискал какие-то технические отчёты середины 2000-х, которые какие-то американские центры готовили - источники, на которые Пелевин возможно опирался в своих гениальных провидениях про искусственный интеллект и то, как мы будем его воспринимать.
