Но, Боже, «Петр Первый» обрывается на середине. «Шли санитары». Разве можно так заканчивать роман?
А вот Аксенов слишком влюбляется в своих персонажей. Ни Пушкин, ни Лев Толстой, ни Дюма так никогда бы не сделали. Шолохов не стал бы, но он вообще автор легендарной отстраненности, Гроссман не стал бы, потому что был великий писатель, Булгаков не стал бы, потому что тоже великий. В молодости Аксенов заставлял себя убивать полюбившихся героев, искусственно вставляя смерти в трогательные романтические повести. А став знаменитым, перестал. Старый стал, сентиментальный.
Две темные лошадки выдали какой-то мутный матч. Лицом к лицу лица не увидать. Но, как говорится, кто-то должен быть назван победителем.
Вперёд идёт «Петр Первый». Го, Саня Бровкина!
ДЕНЬ 4: «Зависть» - «Архипелаг ГУЛаг».
Четвертый день завершает первую половину 1/8 финала. В предыдущих встречах «Тихий Дон» победил «Доктора Живаго», «Лолита» справилась с «Мастером и Маргаритой», а «Петр Первый» преодолел сопротивление «Московской саги». С учётом того, что в групповом турнире «Петр Первый» оставил позади такие значительные, по своему, произведения, как «Мы» Замятина и «У войны не женское лицо» Алексиевич, возникает вопрос - кто же сможет его остановить?
Итак, день четвертый. «Зависть» - «Архипелаг ГУЛаг».
Может ли одна строчка, первая в романе, перевесить общественную и историческую значимость другого романа? Ответ на этот вопрос даст результат четвертого матча 1/8 финала.
В групповом турнире соперниками «Зависти» были «Компромисс» Довлатова и «Призрак Александра Вольфа» Газданова. Вот что значит - повезло с группой! Из группы посложнее «Зависть», пожалуй, не вышла бы.
«Компромиссу» не позавидуешь. Это как ставить легковеса против тяжеловеса. Самый лучший легковес проиграет вчистую самому среднему тяжеловесу.
Что в пользу «Компромисса?». Довлатов получил бы первый приз на любом конкурсе «заставь поверить». Ни у одного писателя так не перемешаны, в читательском сознании, биографии персонажей и биография автора. Это ли не признак мастерства? Не зря Довлатов выбирал слова по одному в каждом предложении, работал над каждой строчкой больше любого писателя. Как если паучок не ползал по своей сетке, выпуская клейкую нить, а завязывал бы каждый узелок отдельно, тщательно выбирая размер своих ловушек.
А проза Газданова - это серебро по хрусталю. «Призрак Александра Вольфа» реалистичен - автор подростком воевал в гражданскую. Но это же и магия - и то, как это происходит, и то как это написано. До Саши Соколова никто так не писал. Как будто Набоков, только легче, тоньше, воздушнее. Но Набоков - как потом Довлатов - так виртуозно сплетал свою собственную биографию с биографиями своих персонажей, что ему как писателю многое прощалось. А у Газданова был дар только литературный.
«Архипелаг ГУЛаг» вышел в 1/8 из группы, в которой играли «Охота на изюбря» и «Школа для дураков».
«Охота на изюбря» попала в групповой турнир по квоте, выделенной для 1990-х. Не может же быть так, что за целое десятилетие не было написано ни одного замечательного романа? Пока литературная критика награждала всякую мутотень, написанную специально для литературных критиков, должен же кто-то писать что-то крутое? Формально, в 1990-е попадает «Московская сага», но это, на самом деле, роман для 1989 года. Когда уже можно не только плохого Ленина, но и секс. Просто Аксенов опоздал. Формально, в 1990-е попадает «Чапаев и пустота», но русский ХХ век к моменту его выхода уже давно кончился...
А роман Латыниной некрепко сшит, зато ладно скроен. В нем есть гениальность - то, как происходящее (цельный, связный сюжет) складывается не по задумке какого-то одного мегазлодея, а как равнодействующее каких-то левых, между собой несвязанных сил.
Сейчас набегут комментаторки, роман не читавшие, зато слушавшие Латынину на Эхе. Или слышавшие эхо Латыниной на Эхе. Спокойствие, «Охота», моя любовь как экономиста, не прошла дальше. Но реально, о чём вы? Тут неподъём во весь размах, мыследавная глубь в поперечь, а вы про шансы какого-то криминального чтива...
То же самое со «Школой для дураков» Соколова. Завистливый и желчный Набоков назвал этот роман «трогательной книгой». Набоков! Слова этой книги как будто излучают свет. Как перо жар-птицы на глухой поляне в лесу. Стрекозы на пруды слетают с её страниц и разлетаются повсюду. Одна, мне помнится, приземляется у Дмитрия Быкова - на тот самый пруд, который взрывается «брекеке». Магия этих страниц когда-то привела меня, нетеатрала, на студенческий спектакль - и я получил любимый театр, Мастерскую Фоменко, на всю оставшуюся жизнь.
Саша Соколов, как никакой другой великий русский писатель, подорвал своё положение неудачным пиаром. Сначала обещал писать по роману каждый пять лет, тревожная куколка в ожидании Нобеля. Потом ничего так и не написал за сорок лет. Чтобы закрепить эффект, опубликовал какую-то безнадежную нерифмованную чепуху. Но соревнуются романы, а не люди. «Школа для дураков» - вершина русской прозы ХХ века.
Но опять-таки, о чём всё это? Трогательность против колоссума? Стрекоза против тяжелой поступи русской истории. Угодила стрекозушка да промеж двух жлобов...
Так и в 1/8 - «Зависть» против Главной Русской Книги ХХ Века. Но в тот момент, когда романы выходят на поле, все равны. 0:0 на табло. Пусть победит сильнейший.
За «Архипелаг» - то, что он потрясающе интересно читается. От первого тома невозможно оторваться. Невозможно оторваться было в детстве, когда он впервые рассказывал о масштабе сталинских репрессий. Невозможно оторваться сейчас, когда всё про эти масштабы известно.
За «Зависть» - какой писательский талант был у Юрия Олеши! За то, что он за сорок лет не провел ни дня без строчки и так ни одной строчки за эти сорок лет и не написал. За гибель и сдачу русского интеллигента. Перефразируя известное выражение, можно сказать, - «Была сдача, но был же и русский интеллигент!»
Герой Солженицына, «я», его альтер-эго, человек симпатичный. Солженицын-то и в жизни, похоже, был посимпатичнее того публичного образа, который старательно создавал. Но тут он совсем хороший, потому что это нужно для книги. Нужно, для авторского замысла, чтобы герой воспринимал всё самым невинным образом. Это есть и в «Раковом корпусе», но там виднее, что это литературный приём, а в «Архипелаге» это гениально сделано. Арест, тюрьма, суд не захватывали бы читателя, не обжигали бы так, если бы герой не был так девственен в своём восприятии того, что происходит с ним. Неужели вон тот — это я?
Это помимо того, что «Архипелаг» - это революция в русской литературе. Он заявлен, скромно, как художественное произведение, но художественность в нём - от писательского мастерства. Так-то это типичный нон-фикшн, популярная история на таком уровне, на каком в русской литературе никто не писал до Солженицына.
Пушкин мог бы - то, что он собирал для истории пугачевского бунта - обещало быть первым, и первым великим русским нон-фикшном - но Пушкин погиб, не успев написать. Исторические романы русская литература создавала на самом мировом уровне - «Война и мир» - это и есть мировой образец исторического романа, но написанную для широкой публики историю - нет. Случались гениальные книги по истории, когда научная монография писалась так, чтобы её могла читать широкая публика - тот же «Наполеон» Тарле. Случались гениальные биографии - та же биография Олеши, написанная Белинковым. "Цусима" - редчайший пример, тем более что нонфикшн-роман написан участником и очевидцем события. Но «Архипелаг» описал, с достоверностью документального произведения, обращенного к массовому читателю, целую эпоху, целую страну.
После «Архипелага» миллиоными тиражами разошлись документальные книги Светланы Алексиевич, но в целом это больше никому не давалось. Борис Акунин -писатель великой храбрости, отважный экспериментатор и то предпочёл разделить - вот художественный роман, вот история для широкой публики. И Дмитрий Быков - писатель, мастерски владеющий вообще всеми мыслимыми литературными приёмами, предпочитает разделять - вот биография, нон-фикшн, вот романы о той же эпохе. Совместить, как Труман Капоте в «Хладнокровном убийстве», никто не может. Солженицын, кстати, сам больше не смог, хотя честно пытался.
