«Три толстяка», странная, магическая, ни на что в русской детской литературе не похожая сказка - за «Зависть»!

Против «Зависти» - ну что это, в самом деле, за унылое мелкотемье. Кавалеров, а не при деньгах. Где коллоссальные образы? Где горизонт?

Ответ на вопрос, заданный в начале, на самом деле предельно прост. Не может. «Архипелаг ГУЛаг» идёт дальше.

ДЕНЬ 5: "Жизнь и судьба” - "Белая гвардия”

1/8 финала, 5-й матч (из 8 матчей 1/8-ой), "Жизнь и судьба" - "Белая гвардия".

Может быть, «Жизнь и судьбу» надо было пропустить в 1/8 без участия в групповом турнире. Впрочем, по той же логике мадридский «Реал» начинал бы Лигу чемпионов с четвертьфинала. В групповом турнире соперниками романа Гроссмана были «Крутой маршрут» и «Ташкент - город хлебный».

«Крутой маршрут» - чуть ли не самое яркое произведение эпохи, когда следующий номер толстого журнала был событием. Поскольку соревновались толстые журналы с еженедельным «Огоньком» и ежедневным телевизором, то трудно было обратить внимание, что «разоблачения сталинских преступлений» - литература высочайшего уровня. Если бы турнир был бы рассказов, а не романов, может быть, Варлам Шаламов занял бы половину мест в десятке? И среди мемуаров были шедевры. Мемуар Евгении Гинзбург силен и жизнью, и судьбой, и маршрутом. Внимательная читательница обратит также внимание, что это редкий случай в этом турнире, когда авторка романа появляется, мимолётом, как героиня в другом. Ну ещё бы, если подумать.

Куча маленьких романов и больших повестей не вошла в мой турнир, потому что есть возможность записать их в детскую литературу. В русской традиции в детсткую литературу утрамбовывают и Дюма, и Вальтер Скотта, и Сэллинджера, хотя какое они имеют отношение к детству? Когда я читал, совсем маленьким, «Три мушкетёра», я просто не замечал ни насилия, ни измен, ни страстей, ни долгих разговоров. То есть делал роман детским при чтении.

С другой стороны, добавь в турнир «Великое противостояние» и что это будет? Я исключил «детскую» литературы и оставил «Ташкент - город хлебный», про голод в Поволжье 1921 года. Если бы из необъятной детской литературы на русском языке нужно было бы выбрать один, представляющий её среди взрослых романов, то вот это он. Сто лет прошло, а Мишка открывает глаза пошире других. А автор счастливо избежал общей судьбы русских авторов той эпохи, умерев от сердечного приступа в 46 лет в 1923 году.

«Белая гвардия» опередила в групповом турнире «Золотой теленок» и «Александр I».

Как можно не любить «Золотой телёнок»? Это - бессмертная библия русской жизни. Это божественная комедия. Она же «Одиссея». Она же «Улисс», не спутайте.

Это роман, сделавший одесского еврея самым ярким мужским героем в русской литературе ХХ века. Когда учительница спрашивает, - Кто твой любимый герой? Отвечаешь «Саня Григорьев!» (Один раз в жизни учительница задала мне такой вопрос, ожидая, видимо, что-то типа «Александр Панкратов!» А я послал её в нокдаун своим Петрушей Гринёвым. Что правда. Но и Саня Григорьев - тоже правда. И Серёжа Крашенинников.) Но, если бы большинство читающих мальчиков были бы честны перед собой, отвечая на этот вопрос, это был бы Остап Бендер, за явным преимуществом.

В «Александре I» Мережковский добился какого-то удивительного единства. Мутная, тяжелая, как будто из середины девятнадцатого века историческая проза вдруг становится самым адекватным инструментом для описания последних лет императора Александра. Самый, может быть, успешный из русских монархов - и в плане личной политической судьбы, и в плане военных достижений его империи - добился этого бесконечной способностью всех обманывать, обещать, не обещая, расставаться, не расставаясь, изменять, не изменяя.

Наполеон, человек редкого ума и проницательности, как никто из современников разбиравшийся в людях, разгадал Александра. Разгадал на острове Святой Елены, когда у него было время обо всём, наконец, спокойно подумать. А Пушкин, человек куда более умный, чем Наполеон, не смог разгадать. Справедливости ради, у Пушкина не было времени сосредоточиться на этом вопросе. Как описать такого героя? У Мережковского сошлись в этом месте и неспособность интересно писать (по сравнению с современниками-то!), и глубокое понимание предмета.

«Белая гвардия» одолела «Золотого телёнка» по важности поднятых тем. Затем она в одну калитку вынесла «Александра I».

В 1/8 финала «Белая гвардия» не справилась с «Жизнью и судьбой».

Не помогла любовь Сталина. Между долгими посиделками с Ежовым и Мехлисом, на которых решалось, кого убить, и попойками с товарищами по Политбюро, Сталин нашёл время дать указания, чтобы «Дни Турбиных», было запрещенные цензурой, вернули на сцену. По слухам, неподтвержденным, он даже ходил на представление «Дней Турбиных». Ощущал, наверное, себя, Най-Турсом, картавящим «На Малопговальную!» А Буденный, сопровождавший Сталина в театр, наверное, воображал себя есаулом, разрубающим надвое выскочившего в аптеку еврейчика.

Впрочем, любовь Сталина не распространялась далеко - пьеса вышла, а роман, одно из величайших достижений русской прозы ХХ века, был опубликован только в перестройку.

Не помогла «Белой гвардии» и любовь нас всех, Николок, Алёш и Елен.

В «Белой гвардии» есть приём, который работает в руках мастера. Вот это вот «ушла эпоха». Маргарет Митчелла продала миллионы экземпляров «Унесённых ветром». Ещё больше продали другие мастера исторической ностальгии. Правильно Вуди Аллен над ними посмеялся в «Полночи в Париже»...

Приятно ассоциироваться с несчастными юнкерами и офицерами - при том, что мы все, в среднем, потомки тех, с кем они сражаются. Тем более я. Я-то не юнкер и не Юлия. Я-то, скорее, сахар подбрасываю в топливный бак броневика. Ну или лежу разрубленный казацкой шашкой.

То, что «Белая гвардия» не пойдет дальше, не сделает её меньше. Сейчас, когда прошло 40 лет, кто помнит, кто там играл в нападении у итальянцев в 1982 году? Тем более у немцев. А Эдера, Сократеса, Фалькао, которые так никогда ничего и не выиграли, помнят. Кто хоть однажды видел Зико, тот не забудет его никогда.

Про «Жизнь и судьбу» будет ещё повод поговорить, потому что она идёт дальше. Если в ХХ веке и было что-то сравнимое с «Войной и миром», то это, конечно, никак не региональный «Тихий Дон».

ДЕНЬ 6: "Нетерпение” - "Ожог”

Шестой день 1/8 финала. Уже есть пять участников четвертьфинала и сегодня к ним прибавится шестой - победитель в паре "Нетерпение" - "Ожог".

Кто бы мог подумать, что из всех писателей ХХ века в 1/8 финала попадут два романа Аксенова, в то время как у Набокова будет один?

В групповом турнире «Нетерпение» преодолело сопротивление мемуара Александра Чудакова «Ложится мгла на старые ступени» и монументального романа Фазиля Искандера «Сандро из Чегема».

Сначала,у меня тут в групповом турнире были другие романы. Например, стояла «Кафедра» И.Грековой. Да, это повесть, а не роман. В сущности, большой рассказ. Но это такой странный рассказ - когда отдаляешься от него, он как будто становится больше, а не меньше.

Впрочем, в «Кафедре» есть и полноценные признаки большого романа - как минимум три независимые любовные линии, а может и больше. Если внимательно читать. Скотт Фицджеральд в «Великом Гэтсби» так запрятал и второй роман, и второго главного героя, что их долго не замечаешь. Героиня И.Грековой проще - она всё говорит напрямую. И всё же это чудесный дар романиста - рассказать читателю что-то так, чтобы он это понял и усвоил, но не заметил.

«Кафедра» - роман крошечный, зато «Сандро из Чегема» Искандера - гигантский. Не «Тихий Дон», конечно, но тоже, можно сказать, галерея образов. У Искандера свой гений. Я его не весь читал, а какие-то большие куски, уже точно не помню почему. То ли он публиковался кусками, то ли кто-то подсунул какой-то том отдельно. Но гений Искандера как раз, и ровно в том, что любой его кусок - это гениальный рассказик. И романы его -бесконечного размера собрания гениальных рассказиков.