Не знаю с чем сравнить - конечно, тем, кто сдавал курс французской истории в университете, от романов Дюма знания истории не прибавится, но если не сдавал - то человек, прочитавший эти романы, будет знать французскую историю значительно лучше, чем не читавший. А «Архипелаг» и документальнее Дюма (который писал в основном по мемуарам современников) и значительно информативнее.

Проблема «Архипелага» - в читателях. Как показали семьдесят послесталинских лет, читатель или читательница хотят от книги про сталинские репрессии живого тепла, индивидуальной истории. «Один день Ивана Денисовича», «Дети Арбата», «Крутой маршрут» и многие другие произведения разошлись миллионными тиражами, но книги, в которых намечалась бы систематизация, масштаб катастрофы в целом - совсем нет. Личная история может пройти через травму, глубокий разговор об истории - нет.

Проблема в «Архипелага» не только в читателях. То, что захватывает в личной истории главного героя - что захватывало меня, это то, что герой, лейтенант воюющей армии, когда его арестовывают, допрашивают и т.п., когда его затягивает в этот бесконечный водоворот - герой этого совершенно не понимает. Он, как Наташа Ростова у Шкловского, воспринимает всё буквально. Этот литературный приём работал прекрасно, когда фоном была лживая официальная история и отсутствие другой информации. Читатель был этим человеком. Сейчас кто ж, кроме ребёнка, возьмёт в руки «Архипелаг» с таким первозданным неведением. Но тот, кто возьмётся читать, получит большое удовольствие.

Отчасти Солженицые сам виноват. Слишком много сил уходило у этой лисицы, чтобы вести себя как ёж, притворяющийся лисицей. Отчасти, конечно, травма российского общества куда сильнее, чем один писатель, пусть и литературный гигант.

В финал выходит «Жизнь и судьба».

Лето было теплое, географическое широкое - от Варшавы и Вильнюса через Киев и Стамбул до Сингапура и Сиднея - и длинное, а кончилось невнезапно. Не успел оглянуться, уже октябрь, вторая неделя занятий в нашем университете. Пора заканчивать турнир на лучший русский роман ХХ века.

ФИНАЛ: «Жизнь и судьба» - «Чевенгур»

В финале встретились «Чевенгур» Андрея Платонова и «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана. Как написал в комментариях профессор факультета славистики в одном из ведущих американских университетов - лучший магический роман ХХ века на русском языке против лучшего реалистического. Может, говорит, так и оставить, двух победителей?

Путь к заключительному матчу вышел у финалистов трудным. В групповом турнире «Жизнь и судьба» одолела шедевр русской документальной прозы середины века «Крутой маршрут». (Заметим в скобках, это сделало Василия Аксенова единственным человеком, одновременно героем и авторов романов, оказавшихся в турнирой сетке.) Другим соперником в отборочной группе был «Ташкент - город хлебный», маленький великий роман про чудовищный голод 1921 года, знакомый современному читателю по пересказу, в котором у героини открываются глаза.

Следующим соперником романа-эпопеи, «Войны и мира» ХХ века, стала «Белая гвардия», русские «Унесенные ветром». Если бы я выбирал сердцем, вперед прошел бы

великий роман Булгакова. Но задача стояла по-другому, и «Жизнь и судьба» вышла в У финала, где её ждал «Тихий Дон», роман, который больше всего любят те, кто его не читал. На фоне трагической жизни и эпохальных судеб «Жизни и судьбы» лубочный быт и незамысловатая сантабарбара уроженок и уроженцев хутора Татарский не впечатлила. Зато в полуфинале «Жизнь и судьба» прошел другой шедевр документальной прозы - уже не русской, а мировой - «Архипелаг ГУЛаг». Великий литературный эксперимент не справился. Документальная проза, как это не раз случалось в русской литературе, уступила прозе художественной. Не хватило ей, что ли, достоверности.

Путь «Чевенгура» по турнирной сетке начинался полегче. «Трактир на Пятницкой» Николая Леонова попал в группу по, можно сказать, соображения поддержки разнообразия и инклюзивности. Какой же турнир на лучший русский роман ХХ века без детектива? Кто из русских детективщиков, если не Николай Леонов? Не надо называть имена, все остальные были намного хуже.

Другим соперником «Чевенгура» на групповой стадии был роман «Трудно быть богом», самый простой и прямолинейный, самый сложный и многоплановый из романов братьев Стругацких. Которые, если уж совсем честно, могли бы заполнить всю таблицу турнира на лучший русский роман целиком. Но соревновались не авторы, а романы - и вперед пошёл «Чевенгур».

В 1/8 он преодолел сопротивление «Московской саги» - того романа, который я неизменно рекомендую, когда спрашивают, что почитать о сталинских временах старшей школьнице или школьнику. Ну, секс там немного однообразный, это правда, но в остальном - ничто не читается так легко и живо. Аксенов был, всё-таки, самый умный из русских писателей. В У «Чевенгур» прошел «Петра Первого», затесавшегося в восьмерку лучших романов случайно. Или, точнее, ровно наоборот - по блату. Просто невозможно от этого романа оторваться - только девочка слезает с печки в самом бедном доме на деревне и вот она уже танцует вальс с Людовиком XIV. Конечно, это двадцать лет спустя, но как же быстро и интересно эти двадцать лет пролетели.

Наконец, был полуфинал, в котором сердце у меня билось спокойно, зато мозг разрывался на части. По многим параметрам, по многим, «Лолита» - самый важный русский роман ХХ века. Десятки романов из турнира устарели, многие - устарели безнадежно, безвозвратно, а «Лолита» и сегодня бесит, тревожит, не даёт думать о других. И литературное влияние огромно, и актуальность очевидна - может, именно из-за этой очевидности я и решил, что в финал пройдёт «Чевенгур».

Как сравнить «Чевенгур» и «Жизнь и судьбу»? Оба они великие, оба они бессмертные. Кто скажет, не заглядывая в гугл, в каком из этих двух романов предсказан искусственный интеллект? «Электрическая машина ведет математические расчеты, запоминает исторические события, играет в шахматы, переводит книги с одного языка на другой. Она превосходит человека в способности быстро решать математические задачи, память ее безупречна. Есть ли предел прогресса, создающего машину по образу и подобию человека? Видимо, нет этого предела. Можно представить себе машину будущих веков и тысячелетий. Она будет слушать музыку, оценивать живопись, сама рисовать картины, создавать мелодии, писать стихи.»

Это было понятно с самого начала - в финале турнира придётся сравнивать романы, каждый из которых может быть назван лучшим. Из четверки полуфиналистов каждый может быть назван лучшим русским романом ХХ века.

За «Чевенгур» - правдивая скука в «Жизни и судьбе». За «Жизнь и судьба» - что нет более важного, более подробного, более честного русского романа про ХХ век нет. За «Жизнь и судьбу» - то, что этот роман по-прежнему продаётся в аэропортах по всему миру; роман Гроссмана - это, наряду с Достоевским и Толстым, русская литература для читательниц и читателей по всему миру. За «Чевенгур» - то, что что они нам, читатели и читательницы по всему миру? У нас своя родина электричества, свой прекрасный и яростный мир, свои, нахер, епифанские шлюзы.

«Чевенгур» - победитель турнира-2025 на лучший русский роман ХХ века.

Константин Сонин,

Рига - Сидней - Чикаго, лето 2025