«Чапаев и пустота» - далеко не лучший пелевинский роман, но лучший из 1990-х. Поскольку я смотрю только на ХХ век, это мне остаётся. Поскольку я смотрю только на романы, выпадает «Generation П», прикладное значение которого, я, конечно, не отрицаю.
Вот таким вот моментом истины заканчивается седьмая встреча. «В августе 1944-го» идёт дальше.
ДЕНЬ 8: «Чевенгур» — «Два капитана»
«Чевенгур» вышел в 1/8 финала из сложной группы, а «Два капитана» - из простой.
Соперниками «Чевенгура» в групповом турнире были «Трактир на Пятницкой» и «Трудно быть богом».
ХХ век не был, прямо скажем, веком русского детективного романа. Было написано немало и продано миллиоными тиражами. Однако основными спонсорами продаж, что Семенова, что Вайнеров, выступала советская цензура, которая не пропускала большую часть детективных шедевров ХХ века - Чандлера, Макбейна, Стаута, Чейза и других. (Были исключения - многословный Сименон, частично Агата Кристи.) Кому бы были нужны семеновы-вайнеры, если бы можно было читать настоящие детективы. Я не говорю что там вовсе ничего не было - недаром оттуда можно было извлечь интересные сценарии, но в большую литературу ничто не пробилось. (Сравнить с тем же Чандлером!)
Справедливости ради, чисто русские, самобытные народные авторки 1990-х победили макбейнов-чейзов-жапризо в честном бою. На книжном развале у метро можно было купить Чейза с ван Гуликом или Донцову с Марининой, и последние выигрывали. Но миллионные продажи - не аргумент для включения в мой турнир, даже и в групповой этап. Я читал, если кому интересно. Я тех, кого не читал, не сужу.
«Трактир на Пятницкой» Леонова с честью представлял весь русский детективный роман ХХ века в этом турнире. Леонов больше известен своим сыщиком Гуровым -литературным детективом, прошедшим феноменальную трансформацию за те двадцать лет, пока Леонов писал о нём. От застенчивого выпускника юрфака, который проводит недели, разговаривая с друзьями убитого, до «волкодава», раскрывающего преступления взглядом. В ромах XXI века похожую эволюцию совершал Эраст Фандорин и, похоже, движется дальше.
С романами Акунина «Трактир на Пятницкой» связывает и другое. Одно из самых красочных мест, в которых происходят романы фандоринского цикла - это уголовная Москва второй половины XIX века, воровская Хитровка. Поскольку герои Акунина часто живут в литературных мирах, то предполагается, что эта Хитровка - мир «дяди Гиляя», Гиляровского. А мне кажется, что это всё было через Леонова, через «Трактир на Пятницкой». В «Любовнике смерти», одном из моих самых любимых романов цикла, весь этот поворот, когда непонятно кто кто, как будто вдохновляется экспериментами Леонова. (Помните сцену в «Трактире», когда мы читаем разговор, но не знаем, кто этот разговор ведёт? У Агаты Кристи тоже так, кажется, было.)
«Трудно быть богом» - один из самых умных романов самых умных русских, среди великих, писателей ХХ века, братьев Стругацких. Раз за разом Стругацкие возвращались к вопросу, который мне очень интересен. Может ли более развитая цивилизация помочь расти менее развитой? Перепрыгнуть через ступень развития? Ускорится? Это сложный вопрос для экономистов - и «Преимущество отставания» Гершенкрона, эссе о промышленном росте в России в конце XIX века, и «В поисках роста» Истерли, книга о сорока годах попыток Мирового банка помочь развитию отстающих стран, и ещё множество работ.
Как художественное исследование ответа на этот вопрос, «Трудно быть богом» -гениальное произведение. Ответ в нём почётче, чем во многих других романах. Даже «Обитаемый остров», роман куда более примитивный, и то даёт менее однозначный ответ. К сожалению, в ТББ всё настолько подчинено основному месседжу, что главный герой, симпатичный и интересный, оказывается плоским и простым, когда речь идёт о личных чувствах. Или Стругацкие специально подчеркивают, что Кира - это просто удовлетворение какой-то фундаментальной потребности? Или, может, Стругацкие хуже всех, среди великих русских писателей ХХ века, могут описать «любовь»? Если не считать намеков на однополую любовь Максим и Гая, то где она настоящая-то?
«Два капитана» вышли из простой группы. Там были ещё Горький и Фадеев.
«Жизнь Клима Самгина» была пройдена напрямую. Горький был большой кокет. Никто так дорого не продал своё босяцкое детство, свою поротую задницу. Из каждого эпизодика своего суетливого отрочества он умел выжать слезу. Из каждой своей слезинки он умел накопить рублик на дачу в Сорренто. Дачу в Сорренто он умело разменял на звание народного писателя всея Советского Союза. Красивую жизнь в сталинском СССР он задорого продал, купив на вырученные деньги миф о своём несчастии. Даже после смерти он неоднократно сумел провернуть свой дяденька-подайте-скорбящему дешевый трюк. Дмитрий Быков, тонкий и внимательный читатель советской литературы, и тот подался на горьковскую разводку. Даже я, казалось бы, получивший иммунитет через коньюнктурщину «Матери», и то включил Горького в групповой турнир. Ну всё, хватит, конец пути лицемерного пустомели. Не разбился, а рассмеялся.
Другим соперником «Двух капитанов» был «Разгром», который до этого, в квалификации, опередил «Козлиную песнь», «Виктора Вавича», «Город Эн», «Хулио Хуренито» и «Роман с кокаином». Три из этих пяти романов мне пришлось прочитать уже после начала турнира, но это ничего не меняет. Я понимаю, почему каждый из них может кому-то нравится, но в них нет ничего, чтобы они могли бороться за звание лучшего русского романа ХХ века.
«Разгром» - странное произведение, я его со школы помню. В школьной хрестоматии оттуда была глава, про Метелицу. Партизана, который хотел что-то сделать, был пойман и мученически погиб. Меня удивило тогда, не помню в каком классе, что это за книга, из которой такая глава. Взял весь роман - а он весь такой же. Про партизанский отряд на Дальнем Востоке, в гражданскую войну. Как они воевали, были разгромлены и практически все погибли. Всю свою оставшуюся жизнь Фадеев был унылый коньюнктурщик как автор и зловредный проходимец как чиновник, но тут был какой-то отсвет гениальности, который я в других романах не увидел. Сам факт, что во время полной победы революции он описал разгром, как-то завораживает.
Так что «Два капитана», выход из группы без вопросов.
Знаете в чём отличие моего турнира на лучший русский роман от реального турнира? Я могу писать только про проигравший роман! А про выигравший и прошедший дальше можно написать в следующий раз.
«Два капитана» - из тех замечательных книжек, которые читаешь один раз в детстве, потом в юности, потом ещё и ещё - и это разные книжки. Помню как в детстве мне казалось совершенно невозможным, что Катя и Саня расстаются на восемь лет, просто так и потом легко сходятся вместе. Восемь лет! А взрослым мне кажется, что ж тут такого - у меня есть близкие друзья, с которыми были подобные перерывы в отношениях, не помню даже уж почему.
А в молодости, я помню, мы перечитывали роман, чтобы узнать, спала ли Катя с Ромашкой? Ну, понятно, они дружили, но там не так-то просто понять, насколько надёжный рассказчик Катя.
Впрочем, Ромашка-то. Как известно, первое издание «Двух капитанов» вышло в 1940 году. А в издании, знакомом нам с детства, половина всей книги - это война. Это объясняет, почему в современном издании Саня дважды находит следы экспедиции - один раз в полёте за местным партийным деятелем, другой - после боя с немецким военным кораблем. В первом варианте была только одна находка и именно там находились разоблачающие Николая Антоновича документы.
Что добавил второй том? Он добавил эпическую борьбу Николая Антоновича и Ромашки с Саней, участие Сани в гражданской войне в Испании, ну и собственно войну. Пришлось похоронить Санину сестру, человека симпатичного и красивого, появился племянник, а Нине Капитононе пришлось быть в 1945-ом такой же старушкой, какой она была в 1921-ом.
Ромашка стал сложным персонажем - всё интересное с ним происходит в новом томе. Его отношение к Сане стало определенно сложнее. В замечательном мюзикле «Норд-ост», поставленном по мотивам «Двух капитанов», любовь Ромашки к Кате исчезла, зато к Сане стала просто главным мотивом.
