Один из бегающих внизу лейтенантов — совсем ещё мальчишка с красными от недосыпа глазами — наконец заметил застывшего в дверях монарха. Он дернулся, разрываясь между протокольным желанием броситься с докладом и необходимостью продолжать безнадежные попытки дозвониться до округов.

— Ваше Величество! — вскрикнул кто-то из связистов, и весь зал мгновенно затих, с ужасом повернув головы к дверям.

Александр заставил себя оторвать подошву от пола. Сделал один неуверенный шаг. Затем второй. Колени вдруг показались ватными, а воздух в бункере стал густым.

Где-то там, высоко над многометровой толщей армированного бетона, продолжали глухо греметь взрывы. А Император шёл через пустой зал, мимо брошенных кресел, отчаянно пытаясь осознать масштаб происходящего кошмара.

Подойдя к голографическому столу, Александр упёрся ладонями в его светящуюся кромку. Карта Столицы была похожа на вскрытую грудную клетку. Он видел, что четыре завода тяжелого машиностроения, бесперебойно штамповавшие броню для его Легионов, превратились в руины. И он видел, насколько ничтожно мало было сделано, чтобы остановить этот погром.

— Где новое командование? — голос Александра дрогнул. Он сглотнул вставший в горле ком и рявкнул громче, пытаясь выдавить из себя остатки властности: — Я ночью назначил их на посты! Я дал им власть! Я спрашиваю, где, чёрт возьми, они все⁈

Связисты вжались в свои кресла, глядя на него с неприкрытым ужасом.

— Почему в воздухе нет авиации⁈ — Император ткнул трясущимся пальцем в карту, где сиротливо кружили крошечные отметки перехватчиков. — Я вижу десять машин! У нас три авиабазы в радиусе ста километров, способные поднять двести бортов! Где остальные⁈

В ответ повисло гробовое, тяжелое молчание.

— Немедленно соедините меня с назначенным министром обороны! — эхо его сорвавшегося крика ударило в бетонный купол. — Соедините меня с новыми командующими округами!

Молодой лейтенант с красными глазами робко подошел к столу. Александр заметил, как у парня трясутся руки. И это был не страх перед монаршим гневом. Парень боялся, вынужденный озвучить правду.

— Ваше Величество, — лейтенант нервно сглотнул, и острый кадык на его тонкой шее дернулся. — Их нет в Ставке. Они… они отказываются вступать в должность.

— Что значит «отказываются»⁈ — Александр вцепился в край стола. — Я дал им генеральские звёзды! Кто-то из них должен отдать приказ на взлет!

— Ваше Величество… ваши новые командующие заперлись в своих кабинетах и штабах, — голос лейтенанта падал всё тише, словно он зачитывал смертный приговор Империи. — После ночных арестов они парализованы страхом. Они видели, как Гвардия утаскивала их начальников в цепях и боятся, что если прямо сейчас отдадут приказ без согласования, если допустят хоть малейшую ошибку в отражении атаки… ночью Гвардия приедет уже за ними. Никто из них не хочет брать на себя ответственность за войну без ваших личных письменных гарантий неприкосновенности.

Слова ударили Александра наотмашь. Он открыл рот, чтобы крикнуть, что это абсурд, что амбициозные люди так себя не ведут, но слова застряли в горле.

— И кроме того, Ваше Величество… — лейтенант опустил глаза в пол. — Они не могут управлять армией. Старые генералы, которых арестовали ночью, были единственными, кто знал протоколы экстренного развёртывания и высшие коды доступа к боевым контурам ПВО. Они не успели передать дела своим заместителям. Высшая система управления войсками заблокирована.

Мир вокруг качнулся, как палуба идущего ко дну корабля.

Парализующая реальность рухнула на Александра.

Он думал, что отрубил гниющую голову, чтобы на её месте выросла новая, молодая и преданная. Но он забыл, что «вечные заместители» всю жизнь сидели за спинами своих боссов не просто так. Они умели носить бумаги, но не умели воевать. А главное — его показательный ночной террор не внушил им преданность, а наоборот породил страх перед собственным Императором, парализовав их волю ровно в тот момент, когда над Столицей появились вражеские машины.

— Кто… кто тогда поднял эти десять истребителей? — спросил монарх чужим, надтреснутым голосом, глядя на мигающую красным карту умирающей столицы.

— Генерал-лейтенант Звягинцев, заместитель командующего центральным округом. И архимаг Бирсевич бросил в бой дежурное звено боевых магов. Они оказались единственными, кто рискнул действовать без приказа сверху.

Два офицера на всю огромную, непобедимую Империю, которые не стали ждать гарантий и бумажек, а просто выполнили свой долг.

Все остальные сидели по своим кабинетам, трясясь за собственные шкуры и ожидая, пока кто-то другой возьмет на себя смертельный риск. А те, кто мог бы взять этот риск — опытные, зубастые командующие — прямо сейчас сидели в камерах, охраняемые его личными гвардейцами. Теми самыми гвардейцами Вершинина, которые вместо защиты Столицы полночи гонялись за чиновниками.

Александр медленно отпустил край стола и выпрямился.

Вокруг него продолжал кипеть бессмысленный хаос. Люди бегали с планшетами, сирены продолжали истерично выть, но Император больше не слышал этого шума. Его волновал лишь один шокирующий факт. Он своими руками…

…обезглавил собственную армию за шесть часов до вражеского вторжения.

А ведь он хотел лишь очистить систему от бюрократической гнили, доказать, что Корона — это абсолютная сила. И он доказал… проснувшись в Империи, у которой больше не было защитников.

На голографической карте прямо на его глазах разворачивался финал этой бойни. Вражеские маркеры, уничтожив военную инфраструктуру, один за другим исчезали с радаров, проваливаясь глубоко под землю, туда, откуда пришли. Они сделали своё дело и спокойно уходили домой. И никто, ни один человек в этой стране не мог их остановить, потому что в Империи банально не осталось никого, кто имел бы право отдать приказ стрелять.

Александр повернул голову и посмотрел на пустые кресла.

«Главнокомандующий». Генерал Ершов, сорок лет безупречной службы. Камера номер семь.

«Министр обороны». Граф Волынский, вытащивший армию из кризиса в девяностые. Камера номер двенадцать.

Да, они были коррупционерами. Да, они служили кланам и саботировали его указы. Но прямо сейчас, глядя на пустые кресла, Александр понял то, чего не желал понимать в пылу ночной гордыни. Эти старые, вороватые интриганы досконально знали, как управлять огромной армией. Они знали закрытые шифры, личные контакты командиров полков и протоколы развёртывания. У них было достаточно опыта и самосознания, чтобы не сидеть на месте в таких ситуаций. Ведь были теми самыми шестерёнками, благодаря которым эта прогнившая машина всё ещё ехала.

А он вырвал эти шестерёнки с корнем и швырнул в мусорное ведро и машина закономерно встала.

Ноги вдруг окончательно перестали держать. Александр осел в ближайшее кресло — кресло главнокомандующего Ершова, который прямо сейчас, сидя в наручниках, вероятно, истерически смеялся над гениальностью своего Императора.

Сирены выли. Красные маркеры догорали на карте.

А Александр сидел в чужом кресле и смотрел на это, совершенно не зная, что делать дальше. Впервые за всю свою жизнь у него не было ни единого плана.

На него накатила болотная волна ужаса и начала стремительно заполнять лёгкие. Ужас перед тем, что он натворил и перед тем, что он остался один — по-настоящему один, без мудрых советников, без послушной армии, в пустом, гулком бункере.

«Она убьет вас, если вы не остановитесь».

Слова Орлова всплыли из глубин памяти, ударив по вискам. Старик был прав. Каждое его слово было правдой. Когда он стоял посреди кабинета, глядя на Александра с невыносимой болью в глазах… Император принял этот взгляд за старческую слабость и трусость.

Но это была не слабость, а отчаянная любовь отца, видящего, как его сын на полной скорости летит в пропасть, и не имеющего сил его остановить.

Александр до боли стиснул зубы.

Нет, он не сломается… потому что не имеет права сломаться! Он Император, последний законный правитель этой страны, и он обязательно найдёт выход!