— Внимание всем, — голос Воронова оставался спокойным. — Начинаем. Три минуты на эвакуацию гражданских.

Сквозь панорамные сенсоры, дававшие идеальный обзор без единой слепой зоны, Захаров с интересом наблюдал за паникой внизу. Рабочие утренней смены застыли памятниками самим себе, побросав гаечные ключи, сварочные аппараты и погрузочные тележки. Один из вооруженных охранников у проходной выронил недокуренную сигарету, парализованный видом стального гиганта, чья матовая тень накрыла половину двора.

Смертельный страх сковал их крепче любых стальных цепей.

— Командир, — вклинился Петрович, — у меня тут один местный герой пытается в меня из табельного пистолета стрелять. Прямо в броневую плиту опорной ноги. Я даже вибрации на датчиках не чувствую. Смешной такой, аж плакать хочется.

— Не отвлекаться. Начинаем трансляцию.

Захаров вывел мощность внешних громкоговорителей на абсолютный максимум. После активировал внешние камеры, зная, что прямо сейчас, за сотни километров отсюда, в медиа-студии Эдема сидит Даниил и выводит эту картинку в прямой, эфир на всю многомиллионную страну.

— Внимание! — многократно усиленный динамиками голос Захарова раскатисто ударил по кирпичным заводским корпусам. — У вас ровно три минуты, чтобы покинуть периметр. Сохраняйте спокойствие. Мы пришли только за кирпичами!

Последняя фраза, лишенная всякого пафоса, сработала как спусковой крючок. Охранник с сигаретой рванул к открытым воротам так, будто за ним гналась сама смерть, увлекая за собой огромную толпу в оранжевых комбинезонах. Люди бежали врассыпную, спотыкаясь, падая, сдирая в кровь колени и в ужасе оглядываясь на неподвижного исполина. Захаров хладнокровно отсчитывал секунды, глядя, как стремительно пустеет стратегически важная территория.

— Три минуты. Периметры чисты. Господин Воронов?

— Работайте.

Голиаф плавно поднял правую руку. Перекрестье прицельной сетки рельсотрона легло точно на центральную несущую стену главного сборочного цеха — туда, где собирали двигатели для имперских танков. Захаров позволил себе полный удовлетворения вздох и нажал на спуск.

Невидимый человеческому глазу гиперзвуковой снаряд вылетел из электромагнитного ствола, и огромное бетонное здание мгновенно сложилось внутрь себя, будто было склеено из тонкого картона. Ударная волна выбила стёкла во всех соседних постройках.

Второй выстрел начисто снёс крышу соседнего ангара, похоронив под балками десятки готовых артиллерийских стволов. Третий превратил в серое облако пыли административный корпус с архивами и чертежами.

Захаров работал без всякой жалости. Ослепительно яркий резак вспарывал толстые металлические опоры конвейеров, рельсотрон прошивал железобетонные бункеры навылет. Завод, который ещё десять минут назад исправно штамповал сталь для имперской военной машины, на глазах превращался в дымящуюся, искореженную, абсолютно непригодную к восстановлению свалку.

Очередная болванка угодила прямо в подземный топливный резервуар, распустив в низком сером небе Столицы роскошный, ревущий оранжевый цветок взрыва. Захаров знал, что прямо сейчас миллионы затаивших дыхание имперцев смотрят на эти апокалиптические кадры в прямом эфире. Власти наверняка ждали от Эдема кровавой бани, гор трупов и распятых младенцев, как им вдалбливала государственная пропаганда. А вместо этого они увидели вежливых, неуязвимых стальных монстров, которые терпеливо подождали, пока уйдет последний простой рабочий, и лишь затем стёрли с лица земли всю оборонную промышленность региона.

Это было страшнее и унизительнее любых ночных ковровых бомбардировок. Эдем транслировал ясное послание:

« Мы можем убить вас всех в любую секунду, но вы просто не стоите расхода наших снарядов. Мы убьём вашу экономику, и вы сгниете сами.»

— Готово, — доложил Захаров, прогоняя сканеры по мертвым руинам.

— Все цели поражены, — эхом отозвались остальные пилоты.

Оружейной мощи Империи только что вырвали все клыки, не пролив при этом ни капли человеческой крови.

В эфире коротко щёлкнуло.

— Отличная работа. А теперь смотрите внимательно, — произнес Воронов.

Захаров переключил тактический визор на прямую трансляцию с камер Титана и невольно задержал дыхание, забыв о собственном триумфе.

В самом сердце правительственного военного квартала Столицы из-под вздыбленного, разорванного в клочья асфальта вырастал гигантский шагоход. Машина Демиурга превосходила Голиафы вдвое, превращая окружающие министерские здания с их колоннами в нелепые декорации кукольного театра. Прямо перед ним, уходя шпилем в облака, возвышалась циклопическая ретрансляторная вышка Генштаба — стальное сердце связи.

Столица среагировала отчаянно и быстро — Захаров, как военный, отдал им должное за оперативность. К площади уже стягивалось всё, что было способно стрелять. Спаренные зенитные установки истерично расчертили серое небо яркими пунктирами трассеров. Выползшие из-за складов тяжелые танки синхронно рявкнули орудиями, всаживая бронебойные болванки прямо в широкую грудь исполина. С соседней административной крыши сорвались ракеты, окутав Титана непроницаемым облаком разрывов.

А затем в бой вступили маги.

Их было трое, и они выскочили на площадь. Первый обрушил на шагоход огненные шары размером с автомобиль, заливая темную броню ослепительным огнём. Второй ударил слепящей ветвистой молнией такой силы, что на площади полопались все фонари. Третий в отчаянии попытался исказить само пространство, заставляя твердый асфальт под опорными ногами Титана просесть зыбучей, гравитационной воронкой.

Но Титан даже не сбавил свой шаг.

Бронебойные танковые снаряды отскакивали от его многослойных композитных плит мелким, безвредным горохом. Ревущее магическое пламя бессильно стекало на изрытую землю, не оставляя на темном металле даже копоти. Чудовищные молнии вдребезги разбивались о невидимый барьер силового щита, осыпаясь безобидным искрящимся дождем, а гравитационные аномалии просто схлопывались под массой машины.

Мех-Шагоход Воронова шёл сквозь этот ад с той же скучающей легкостью, с какой взрослый человек идёт сквозь мелкий осенний моросящий дождик.

Имперских магов Захарову было по-человечески жаль. Они сжигали свои драгоценные внутренние резервы дотла, отчаянно пытаясь остановить угрозу, и в их движениях читался лихорадочный ужас людей, осознавших всю степень своей бесполезности перед лицом технологий.

Титан плавно поднял правую руку.

Захаров наблюдал за этим словно в замедленной съемке. Рельсотрон исполинского калибра зафиксировался на основании вышки.

Гиперзвуковой хлопок прокатился над парализованной Столицей, выбивая окна в радиусе километра.

От удара вышка сложилась пополам, будто кто-то небрежно надломил спичку. Верхняя часть циклопической конструкции рухнула вниз, увлекая за собой тысячи тонн конструкционной стали, километры оптоволоконных проводов. Земля содрогнулась, и облако бетонной пыли взметнулось к небу, накрыв правительственный квартал тенью.

— Ёшки матрёшки… — выдохнул в эфире Петрович.

Захаров молча смотрел на тактический дисплей. Маркеры регулярных имперских батальонов, ещё секунду назад пытавшиеся выстроить хоть какую-то скоординированную оборону, внезапно замерли. А затем начали хаотично, бессмысленно расползаться в разные стороны. Слепые и полностью глухие муравьи в разоренном муравейнике. У них больше не было командования связи и приказов.

Один единственный выстрел и… вся карательная система управления государством перестала существовать.

Вот он, истинный, пугающий смысл «Стука снизу». Не завоевать, а одним небрежным щелчком показать, что само понятие сопротивления больше не имеет никакого смысла.

Над наполовину разрушенным городом наконец-то взвыли сирены воздушной тревоги. На дисплее вспыхнули красные отметки — дежурное звено перехватчиков, поднятое с северного аэродрома, шло на форсаже к правительственному кварталу. Имперская авиация наконец проснулась.