Её глаза…

Боже милостивый.

Её глаз нет.

Глазницы зияют на меня — тёмные, влажные и невыразимо пустые.

Габриэль не поднимает взгляда.

— Это тело мертво уже несколько часов, по крайней мере, — бормочет он ближайшему сыщику Боу-стрит. — Трупное окоченение уже наступило. Кровь подсыхает по краям.

Но…

Я только что видела её, меньше часа назад.

Нора тоже её видела.

Запах крови повсюду — медь и мясо, резкий и неоспоримый. Мой желудок сжимается, я делаю шаг назад, и мир шатается.

Как это возможно?

Если только…

Нет. Нет, не может быть.

То, что я видела, было приведением?

Габриэль поднимается. Его глаза встречаются с моими.

— Запечатать замок. Наш убийца на балу.

Призрачность

КЭТРИН

Корсет врезается в рёбра, когда я выпрямляюсь.

Музыка набирает силу, скрипка берёт пронзительное крещендо29. Затем раздается крик.

— Убийство!

Какая-то леди увидела труп.

Стекло разлетается вдребезги, когда она роняет свой бокал с шампанским и тут же падает в обморок. Несколько джентльменов подхватывают её.

В один миг музыка смолкает.

Лорд Габриэль Хоук поднимается с колен над телом, пока несколько людей накрывают труп льняной тканью.

— Никто не уходит, — приказывает он. — В восточном крыле совершено убийство.

∞∞∞

Жар бьёт в лицо первым. Он давящий и густой — словно входишь в кузницу. Огромный очаг пылает в чугунной печи. Гремят кастрюли. В печи трескается хлеб. Кипящий лук и пот пропитывают воздух. Это не тот Эшвуд, который видят аристократы.

Но он мой.

Нора идёт рядом — спина прямая, взгляд острый, её юбки касаются закопчённого камня. Десятки слуг заполняют кухню: одни работают, другие задерживаются слишком долго, их взгляды мечутся от меня и обратно. Это не почтение. Это оценка.

Не все они мои.

Обычно я знаю каждую постоянную горничную, каждого лакея и дворецкого. Но эти лица? Некоторые — чужаки.

Лакей, настолько высокий, чтобы достать головой до колокола. Еще и эта судомойка, которая держит метлу, как мушкет. И женщина, чей передник безупречен на кухне, полной хаоса.

Они носят цвета Эшвуда.

Но они не Эшвуд.

Когда я дохожу до центра кухни, моё присутствие замораживает каждого работника. Ложка с грохотом падает в кастрюлю. Скрипит дверь. Чайник долго и резко свистит.

— Все, — говорю я. При моём появлении кухня замолкает. — Наверху триста гостей. Среди них убийца. Паника пробирается сквозь стены. Это кончится сейчас.

Никто не говорит. Некоторые переглядываются.

Мальчик у картошки замирает.

— С этого момента, — продолжаю я, — Эшвуд должен прежде всего помнить о своих людях.

Кто-то шевелится у печей. Я поворачиваюсь на движение и вновь замечаю её — женщину с безупречным передником. Она мне незнакома.

— Вы, — говорю я. — Где вы служите?

Она моргает.

— Простите?

— Где вы служите? Ваше имя?

— Энн, ваша светлость. Горничная. Я… — Она колеблется. — Меня прислали из поместья вдовствующей герцогини.

У меня падает сердце.

Что?

— А вы? — Я поворачиваюсь к высокому лакею. Он выпрямляется.

— Роберт, Ваша Светлость. Оттуда же. Назначен в приёмный зал на сегодняшний вечер.

Ещё больше шёпота. Двое других слегка кивают. Повариха что-то бормочет в углу и её быстро толкают локтем в бок, заставляя замолчать.

Я смотрю на Нору. Её челюсти сжаты.

— Вдовствующая герцогиня прислала письмо с сообщением о болезни, но вместо себя отправила слуг.

— Меня не поставили в известность, — спокойно говорю я.

— Решилось в последнюю минуту, Ваша Светлость, — предполагает миссис Грейндж. — Для помощи.

— Помощи, — повторяю.

Мои глаза снова обводят кухню. Слишком много незнакомых лиц. А те некоторые, кого я знаю, — выглядят растерянными. Они не привыкли к неопределённости. Не здесь, в единственном месте, где всегда царил порядок.

— Миссис Грейндж, — говорю я, не поворачивая головы, — сколько слуг добавили сегодня?

— Восемь, — отвечает она. — Шестерых из поместья вдовствующей герцогини. Двоих из её охотничьего имения.

— Кто это одобрил?

— Дворецкий вдовствующей герцогини. Прислал записку с посыльным.

Разумеется.

Ничего официального.

Ничего, к чему можно придраться.

И тем не менее, они здесь, смотрят на меня и носят мой герб.

— Хорошо, — говорю я вслух, подбираю юбки и отворачиваюсь. — Мы будем делать то, что должны. Но к рассвету я хочу полный отчёт о каждом имени, каждом лице и каждом назначении. Без исключений.

— Да, Ваша Светлость, — отвечают все по очереди.

Я снова повышаю голос.

— Одеяла из западного крыла должны быть принесены в восточный коридор. Я хочу свежее бельё в гостевых комнатах к двум часам. Все коридорные фонари должны гореть до рассвета. Каждый камин — быть зажжённым, каждая лестница — подметённой. Если гость беспокоится — вы провожаете его. Если он паникует — вы его успокаиваете. Если он просит защиты Эшвуда — вы говорите «да» и делаете для этого все возможное.

По комнате пробегает дрожь. Страх ушёл. Родился импульс. У них есть обязанности и есть герцогиня, которая готова помочь.

Взгляды следуют за мной, когда я ухожу. Моё платье метёт пол, пока я прохожу мимо вереницы судомоек и конюхов — их спины теперь выпрямляются, плечи поднимаются под тяжестью цели.

— Мы не добыча, — шепчу я себе. — Мы не поддаёмся. Мы побеждаем.

Нора не даёт воздуху застояться и подхватывает там, где я остановилась.

— Джон, возьми двух мальчиков и подними бочки из подвала. Ничего, что нужно готовить. Холодные закуски, сыры, фрукты. Мод, проверь запасы мыла и лаванды — любой плачущей женщине нужна тёплая вода и что-то, чтобы её успокоить. Эдит, ты сегодня в коридоре вместе с Франческой и новой горничной — Марианной, кажется?

Она кивает, пока я скольжу мимо.

Тела спешно двигаются и обтекают меня, словно река из белой и чёрной ткани. Я чувствую это теперь — ответственность. Они смотрят на меня.

Поворачиваюсь к Норе, которая следует за мной.

— Не давай им бездельничать.

Она кивает.

— Я отправлю гонца в кабинет управляющего. Хочу увидеть эту записку.

— Мне нужна бумага. Печать. Всё.

— Поняла.

— И, Нора?

— Да?

— Если кто-то из них ослушается. Если кто-то исчезнет — ты найдёшь их. И приведёшь ко мне.

В её кивке не осталось мягкости.

Я двигаюсь к старой кладовой, где сушёные травы свисают с балок, а мука покрывает пол, как снег. Опираюсь рукой о каменную арку и медленно выдыхаю.

Я снова чувствую их — тех странных слуг вдовствующей герцогини.

Я не доверяю им, но я не боюсь их.

Потому что теперь это мой дом.

ДОРИАН

Позади меня Габриэль раздаёт приказы в моём собственном замке — как же тошно.

— Никто не покинет поместье, пока у нас не будет ответов. Восточное крыло запечатано. Тело изъято.

Эверли запирает парадные двери.

Звук грохочет по коридорам.

Поднимаются нервные шёпоты — приглушённые и вежливые, так умеют паниковать только аристократы. Мои глаза обводят гостей: платья пропитаны потом, напудренные парики слегка съехали набок.

Кэтрин движется сквозь них и иллюзия элегантности быстро рассыпается.

— Будут еда, огонь и кров, — говорит она перепуганной женщине, которая сжимает веер, её кожа теперь пепельно-серая. — Эшвуд не бросит вас.

Они смотрят на неё так, будто она уже призрак.

Нора уже работает, раздаёт указания прислуге. Одеяла. Вино. Свежая вода. Запереть подвал. Зажечь все коридоры. Принести фонари в гостевые комнаты.

Люди Габриэля начинают первый обход, опрашивают гостей, ищут несоответствия. Сегодня он выглядит скорее охотником, чем человеком — челюсти сжаты, сюртук в крови, пистолет всегда на поясе, наготове.

Кэтрин встречается со мной взглядом через бальный зал. Её выражение нечитаемо, но к этому времени я знаю этот взгляд. Она анализирует, наблюдает за каждым как за потенциальным подозреваемым.