Чёрт, он действительно приехал.

Он здесь…

Я опускаюсь вместе с остальными, затянутые в перчатки руки касаются юбок. Когда я поднимаюсь, он уже смотрит на меня. Наши взгляды встречаются и я удерживаю себя от того, чтобы не вздрогнуть. Дориан стоит рядом со мной — неподвижный, как сталь, идеальный портрет герцогской сдержанности.

— Ваше высочество, — говорю я и приседаю в реверансе.

Он останавливается перед нами, глаза сужены, как лезвие наполовину вынутое из ножен.

— Принцесса Кэтрин, — отвечает он. — И Ваша Светлость. Какая редкая радость — созерцать самую быстрообручённую пару Англии. — Его улыбка становится глубже. — Надеюсь, договорённости оказываются… взаимовыгодными?

— Более чем, — отвечает за меня Дориан. Его голос — бархат по стали. — Эшвуд чтит постоянный интерес короны к нашим делам.

— Интерес, — задумчиво произносит принц. — Меткое слово. Особенно когда речь идёт о коммерции и алмазах.

— Безусловно.

Его внимание переходит на багровый камень у моего горла, мерцающий, как свежая кровь. Я не отвожу взгляда.

— Изысканнейший камень, — говорит он так, будто обращается ко всему залу. Это не более, чем представление. — И так редко можно увидеть выставленный напоказ с такой… убеждённостью.

— Её Светлости никогда не изменяет убеждённость, — говорит Дориан, но достаточно тихо, чтобы только было слышно для нас троих.

Принц закладывает одну руку за спину.

— Действительно. Я припоминаю… обстоятельства вашего союза были довольно — как бы сказать — нетрадиционными. Но необходимость всегда была матерью приличий, не так ли?

— Иногда скандал — это просто правда, прибывшая раньше срока, — говорю я, не подумав. Я проклинаю себя за эту оплошность.

Его брови поднимаются и веселье прорывается сквозь его отполированный фасад.

— Философский ум, — говорит принц Георг. — Вы быстро освоитесь при дворе, Ваша Светлость. — Он поворачивается к Дориану. — Эшвуд, я наведаюсь в Ваши хранилища, полагаю, Вы уже всё подготовили. Корона предпочитает знакомиться со своими инвестициями… из первых рук.

— Конечно, Ваше высочество. Мой стюард ждёт Вас в библиотеке.

— Превосходно. — Принц кланяется. — Тогда не буду Вас больше задерживать. Наслаждайтесь балом… и Вашей невестой.

С этими словами принц поворачивается и уплывает в толпу.

Когда мы идём, я оглядываюсь через плечо.

Леди Кэндис Хэвершем исчезла.

Странно. Она исчезла.

Место, где она стояла, пустует.

Но всё равно напряжение остаётся в моих плечах.

— Что-то не так, Ваша Светлость? — осведомляется Дориан.

Я качаю головой.

— Ничего. Давайте танцевать.

Оркестр играет старый вальс нежного ухаживания. Наши пальцы встречаются в центре бального зала. Его рука тёплая и надёжная, в перчатке, но твёрдая от намерения. Дориан стоит напротив меня, как ожившая статуя: безупречно одетый, безупречно уравновешенный, безупречно холодный. Все смотрят. Каждый вздох, каждое моргание.

— Безумный герцог не выглядит таким уж безумным, — шепчет кто-то в толпе.

— Я положительно увядаю от скуки.

Остальные — жёны графов, баронов и виконтов — шепчутся за веерами. Их мужья наблюдают с осторожным интересом, пытаясь разгадать — угроза я или марионетка.

Я ни то, ни другое. И то, и другое.

Дориан берёт меня за руку, другой обхватывает талию, и мы начинаем движение. Первый пассаж28 тих. Бархат трется о шерсть. Его ладонь на моей талии осторожна — не потому, что он боится прикасаться ко мне, а потому, что боится того, что может случиться, если прикоснётся слишком сильно. И всё же даже в море лиц я горю.

— Я не думала, что ты будешь танцевать, — шепчу я.

Он улыбается в ответ.

— Не хотел. Танцую только если приходится.

— Иначе бы не стал? — спрашиваю я, приподняв подбородок.

Он уклоняется от моего вопроса.

— Принц смотрит.

И Габриэль тоже.

И все.

Они хотят увидеть, сломаемся ли мы.

Платье колышется в идеальном ритме. Красный шёлк шепчет по полированному камню, расшитый обсидианом и жемчугом, он отражает каждый канделябр в этом проклятом месте.

— Не стоило надевать это платье, — бормочет он. — Оно заставляет женщин зеленеть от зависти. Их мужчины хотят тебя обесчестить.

— В этом и был смысл. Ты хотел представления. — Я улыбаюсь. — А обесчестить? Вы уже это сделали, Ваша Светлость.

Уголок его рта дёргается.

— Твой рот навлечёт неприятности, если будешь говорить громче.

— Можно только надеяться.

Его улыбка расширяется.

Мы врываемся в центр, толпа расступается. Музыка ускоряется. Я скольжу назад, позволяя полному шлейфу моего платья распуститься за мной. Это зрелище. Зал ахает в унисон.

Они видят то, что я хочу, чтобы они видели.

Что я здесь дома.

Это иллюзия.

Дориан снова притягивает меня ближе. Его губы в дюйме от моего виска, и я вспоминаю, что всё это временно, и скоро он прикажет мне сослать себя.

Ссылка.

Внезапно я не могу дышать.

Мы кружимся.

Идеальный поворот.

Идеальная ложь.

И затем всё кончается.

Толпа аплодирует. Заклятие разбивается.

Он отпускает меня.

Правда снова обрушивается на меня.

Ссылка.

Как только последний вальс заканчивается, мы ускользаем на открытый балкон подышать воздухом. Мои лёгкие ноют под корсетом, кожа раскраснелась от слишком сильного жара, слишком многих глаз.

Ссылка.

Внизу двор кипит суматохой. Бархатный сундук — узкий, витиеватый — несут двое эшвудских стражников к карете принца — огромной золотистой штуковине с королевскими гербами по бокам и толстыми стёклами, гравированными королевской печатью.

Дориан присоединяется ко мне у балюстрады, глаза следят за каждым движением.

— Хранилище было запечатано где-то час назад, — говорит он под нос. — Он не найдёт повода для жалоб.

— Ты отдаёшь их сегодня ночью? — спрашиваю я.

— Он настоял. И я не дам ему повода задерживаться на территории замка дольше необходимого.

Издалека я вижу их внизу. Сундук принимает королевский стюард принца и запирает его под сиденьем. Лошади топают, слуги взбираются на борт.

— Куча охраны, — шепчу я. — И ничто из этого не защитит нас от настоящей угрозы.

Дориан не отвечает.

Лес всё ещё распространяет яд.

Карета начинает медленный выезд по гравийной дорожке. Фонари направляют их путь сквозь туман. Я выдыхаю воздух, который не знала, что задерживаю. Как и все остальные.

Принц уехал.

Слава Богу.

И в тот миг, прежде чем начинается следующий танец, тяжесть взгляда падает на меня.

Леди Кэндис.

Она снова стоит у лестничного проёма, скрытая тенью шторы, улыбается.

Только на этот раз она не моргает.

Она поворачивается и бежит.

Воздух меняется прежде, чем я слышу шёпот. Он застывает, словно дыхание замка застряло в горле.

Музыка затихает у меня за спиной — тепло и свет бального зала сменяются чем-то более холодным, более тяжёлым. Я инстинктивно следую за переменой, притянутая к коридору, где свечи мерцают всё более безумно, где тени извиваются, как предупреждающие пальцы.

Я сворачиваю за угол и останавливаюсь.

Собралась толпа. Приглушённый шёпот, полный ужаса. Их шёлк и атлас ничуть не смягчают резкой тишины, повисшей между ними.

— Какого чёрта? — спрашивает Дориан рядом со мной.

Габриэль в центре, склонился над формой, которую я не вижу, его рукава в крови, а лицо высечено из камня.

— Запечатать восточное крыло, — говорит он. — Сейчас же.

Стражи двигаются без вопросов. Нора появляется рядом со мной, бледная как призрак.

— Ваша Светлость, — выдыхает она, но я уже иду вперёд.

Стена тел расступается передо мной.

И тогда я вижу её.

Кэндис.

Или то, что от неё осталось.

Её платье изодрано, отброшено в сторону, как досадная мелочь. Само тело лежит обнажённым на мраморном полу, распахнутое в самой гротескной демонстрации, которую я когда-либо видела. Груди срезаны — чисто, словно с хирургической жестокостью. Грудь рассечена от ключицы до пупка, обнажая бескровные рёбра и полости.