Как вдруг небо раскололось.

Раздался рев такой мощи, что у всех кровь застыла в жилах. Бой остановился. Лишь раз Адиландра слышала такое: на этой самой арене, когда впервые увидела Галанора и Гидеона. Камень под ногами задрожал, и над верхними рядами арены показалась голова черного дракона. Пылающие лиловые глаза оглядывали добычу, дым вился из ноздрей и уголка пасти. Затем показалась и драконья туша, и хвост, хлещущий воздух. Взобравшись на арену, Маллиат Безгласный обрушил на замерших дикарей огненный вихрь. Если те и кричали, то за гулом пламени криков все равно не было слышно.

Арена снова задрожала, и второй дракон, красный, почти такой же огромный, как Маллиат, приземлился на другом краю и, заревев на врагов, обрушил на них ледяной шторм. Дикари, пытавшиеся убежать ото льда, попадали в огонь, спаслись лишь те, кто был в центре круга, с Адиландрой и остальными. Гидеон и Галанор танцевали со скимитарами, уворачиваясь от губительных струй льда и пламени.

Но королеве интересна была лишь одна цель.

Среди хаоса она взглядом отыскала Богиню – та, низко пригнувшись, бежала к клеткам гладиаторов, видно, надеясь там укрыться. Ее подданные горели и замерзали, но она беспокоилась только о своей жизни. Адиландра, покинув безопасный круг, погналась за ней, словно хищница за жертвой, стремительно сокращая расстояние. Наконец драконы остановились перевести дух – на арене больше не осталось темнорожденных. Маллиат фыркнул и с громоподобным ревом улетел куда-то в город. Красный же дракон ступил на арену, давя мощными лапами трупы.

Богиня изо всех сил припустила к клеткам, как вдруг путь ей преградил самый величественный дракон, какого Адиландра имела честь встречать. Райнаэль Изумрудная звезда пала с небес и приземлилась прямо перед Богиней. Адиландра видела королеву драконов лишь дважды за всю свою долгую жизнь: один раз в Иллиане, перед тем как эльфы ушли в Айду, а потом – на горе Гарганафан, когда драконы запечатывали пик, чтобы никто не нашел их яйца. Райнаэль взглянула на Богиню так, что сразу стало понятно: королева драконов очень рассержена.

Оказавшись между ней и Адиландрой, королева темнорожденных съежилась на земле: чутье подсказывало ей, что лучше выказать смирение. И все же жестокость никуда не делась с ее татуированного лица, напоминая Адиландре, что они загнали в угол дикого зверя. Адиландра переглянулась с Райнаэль и поняла, что драконица дает ей право решать судьбу Богини.

– Давай же! – прошипела та. – Давай! Убей меня, докажи, что из тебя получился монстр, как я хотела! Это я создала тебя!

Адиландра вздохнула. Наконец-то она сошлась лицом к лицу с Богиней, но сделать последний шаг на виду у драконов оказалось так трудно! Они вернулись не одни – с ними явился драгорн, и надежда, угасшая было у подножия трона темнорожденных, снова зажглась в ее сердце.

Оскалившись, как дикий зверь, которым она, по сути, и была, Богиня бросилась на Адиландру, пытаясь располосовать ее лицо своими смертоносными ногтями. Адиландра легко увернулась, перехватила Богиню за запястье, крепко сжала. Хрустнула кость, злобная владычица взвыла. Адиландра ударила ее в колено, и нога выгнулась в противоположную сторону. Снова закричав, Богиня повалилась на арену.

– Я не буду тебя убивать. – Адиландра села на корточки, взяла ее за второе запястье. – Лежи и слушай, как рушится твой мир.

Снова раздался хруст, и злодейка забилась в агонии, слезы побежали по ее щекам.

– Если будешь громко кричать, кто-нибудь из выживших услышит тебя и поможет. – Адиландра ударила кулаком по ее нетронутому колену и выбила его из сустава. Дождавшись, пока умолкнет крик, она поднялась. – Или просто съест. От твоего народа всего можно ожидать.

С этими словами она ушла, помедлив на мгновение лишь для того, чтобы послушать злобные крики Богини.

Эшер не знал, сколько простоял вот так, глядя в пустыню. Юг остался позади, с ним – Полночь, а под обрушившимися валунами Полночи – еще одна душа, не заслужившая смерти. Женщина, погибшая вместо него. Фэйлен пожертвовала жизнью ради них всех, избавив мир от Алидира, главнейшего из генералов Валаниса. Эшер знал: в глубине души он никогда не смирится с тем, что ему не удалось убить ублюдка своими руками. Он еще больше возненавидел его за то, что тот убил Фэйлен.

– Ты не мог ее спасти…

Эшер на мгновение прикрыл глаза, борясь с собой. От хриплого старческого голоса Насты Нал-Акета все тело напряглось, сердце тревожно заколотилось.

– А тебе не все ли равно? – спросил Эшер и, развернувшись на север, медленно поплелся вперед.

– Мне все равно. – Наста поравнялся с ним, невидяще глядя вперед пустыми глазницами. – Но я всегда это в тебе чувствовал. Еще когда ты был ребенком.

– Не знаю, о чем ты. – Эшеру не хотелось болтать со старым наставником.

– Не пытайся отбросить чувства, Эшер, ты уже в них увяз. Рискнул всем, чтоб хоть немного пожить, как они. – Наста кивнул в сторону Натаниэля и Рейны, шедших поодаль.

– Ты надо мной смеешься или что? Честно, не разберу. – Эшер уверенно шагал, глядя только вперед, и надеялся, что Наста поймет намек.

– Смеюсь? И в мыслях не было. Я хотел для тебя иной жизни, но ты сам стал творцом своей судьбы. Сделал выбор. Такая роскошь не каждому в Полночи доступна.

– Выбор? – Эшер тут же пожалел, что заглотил наживку, но не сдержался. – Какой еще выбор? Ты бы годами заставлял меня убивать, пока я не свернул бы тебе шею и сам не стал Отцом.

Наста скривил губы.

– Я дал тебе выбор, в котором ты тогда нуждался. Я не знал тогда, убьешь ли ты детей губернатора, но, оглядываясь назад, я понимаю: для тебя другого пути и не было. Я чувствую, что освободил тебя и в то же время оттолкнул.

Эшер сорвался. Развернулся к Нал-Акету, схватил его за темные одеяния и подтянул к себе.

– Ты… – выдохнул он. – Ты мне не отец и никогда им не был. Даже не убеждай себя, что ты мне делал какие-то поблажки. Лучше б ты оставил меня тогда на пустошах, чем затащил в преисподнюю. И не смей делать вид, что тогда предоставил мне какой-то судьбоносный выбор. Ты просто послал меня убить спящих детей. Убить невинных детей, слышишь? Ничего ты мне не давал.

Он разжал хватку и ушел, сам не понимая, почему до сих пор не снес старику башку.

С севера раздался тихий свист, и рейнджер, обернувшись, увидел Натаниэля и эльфийку, засевших на выступе небольшой скалы. Он подошел, глядя на Рейну, надеясь, что она взглянет на него в ответ. Увидев это, Натаниэль едва заметно покачал головой. Рейна не готова была говорить. По крайней мере, с Эшером.

– Что там? – спросил Эшер.

– Гляди. – Натаниэль кивнул на маленький лагерь вдалеке.

Эшер опытным взглядом пригляделся к лагерю и его обитателям. Одни мужчины, сильные, держались уверенно, но не как солдаты, да и к тому же вооружены были кто как. Бандиты или наемники.

На краю лагеря один из них безжалостно избивал какого-то юнца. Тот вскрикивал, но тут же умолкал до следующего удара. По его виду Эшер решил, что это точно раб. А еще заметил то, что, очевидно, привлекло внимание Натаниэля.

– Кони. – Эшер взглянул на палатки и костерки, на бескрайнюю пустыню. – Зачем они разбили тут лагерь? Тут же всё как на ладони.

Натаниэль указал на северо-запад.

– Через полмили Селкский тракт. Подозреваю, что они отбились от каратских беженцев, чтоб жить как хотят.

Эшер вгляделся в горизонт, надеясь, что Тарен и рейнджеры прошли по этим местам раньше них. Армия темнорожденных, напирающая сзади, еще не утолила жажду крови.

– Тысячи людей бежали из Карата, – продолжил Натаниэль. – Кому какое дело до кучки бандитов.

Эшер кивнул.

– Еще и раба с собой потащили…

– Думаю, многие в Иссушенных землях недовольны восстанием.

– Эти, наверное, отдыхают, планируют, что делать дальше. – Эшер указал на север. – Могли бы промышлять на Селкском тракте, но им негде укрыться в случае чего.