Но облегчение длилось недолго: Гидеон сообразил, что все воины теперь повернулись к нему и ни магия, ни дракон ему не помогут.

– Вот же…

Темнорожденные снова окружили его, так быстро и слаженно, словно повинуясь общему древнему инстинкту. Криссалитовые наконечники копий были заточены на концах, но кристаллы выглядели грубыми, неотполированными.

Достань меч!

Связующая нить между ним и Иларго стремительно истончалась, слова доносились тихо, как шепот.

Я не умею фехтовать!

Гидеон лихорадочно вертел головой, пытаясь угадать, откуда ждать первой атаки.

Чтоб сражаться Скорбящим, умения не нужны.

Значит, он магический и тем более не сработает!

Гидеон взмахнул посохом, отгоняя темнорожденных, давая себе хоть немного времени на раздумья.

Криссалит отрезает тебя от магии, но уничтожить магию внутри клинка не сможет. Давай!

Поморщившись, Гидеон бросил посох на землю и потянулся к торчавшей из-за плеча рукояти. Темнорожденные сжимали кольцо, связь с Иларго окончательно оборвалась. Держать Скорбящий было непривычно, но баланс у клинка был идеальный. Правда, что с ним делать, все еще было непонятно.

Самый храбрый воин бросился на него, выставив копье вперед и явно намереваясь насадить на него мага, но Гидеон, словно по чьей-то воле, уклонился от атаки, отбил криссалитовый наконечник ударом меча и одним движением, с разворота рассек противника со спины от плеча до паха.

Он был поражен, но раздумывать о новых способностях было некогда. Мгновение – и вот он уже танцует вокруг трех новых противников. Его атаки и контратаки были идеальными: быстрыми, плавными, смертоносными. Каждый удар либо отсекал конечность, либо вскрывал жизненно важную артерию. Первая атака оказалась для темнорожденных последней: они так и не успели напасть снова.

У его ног теперь лежало четыре мертвых тела. Оставшиеся трое воинов медлили, переглядываясь друг с другом, но внимание Гидеона приковал меч, уверенно лежащий в руке. Меч завладел им, подчинил себе. «Это не клинок, а сама смерть», – подумалось Гидеону.

Оставшаяся троица напала одновременно, с разных сторон. Даже для искусного мечника это означало смерть: как одним клинком отразить сразу три? Но Скорбящий почувствовал угрозу и превратил Гидеона в армию из одного человека. Отбив два копья, меч заставил его изогнуться под неожиданным углом, пропуская мимо криссалитовый наконечник третьего. Копье ткнулось в землю, и клинок разрубил его легко, даже не встретив сопротивления. Рука Гидеона сама собой выдернула обрубок и бросила в ринувшегося навстречу темнорожденного, убивая наповал. Изящный взмах клинка – и еще один дикарь лишился головы. Ужас происходящего наконец дошел до последнего противника – тот предпочел сорваться и убежать, расталкивая перепуганную толпу.

Гидеон поднял меч, осторожно осмотрел клинок, не зная, что и думать. Но чудеса на этом не закончились: кровь стекла на землю, даже не запятнав стали, – Скорбящий снова сиял чистотой. Первым порывом было поговорить с Иларго, но Гидеон тут же сообразил, что криссалитовые копья никуда не делись. Глядя на небо, он сунул клинок за спину и, подобрав посох, вошел в пирамиду.

Иларго?

Я здесь.

Облегчение захлестнуло их обоих с головой: связь вернулась. Теперь новоиспеченный драгорн сполна ощутил разницу: без Иларго он чувствовал себя так, словно ему отрубили руку или ногу. Даже разум казался непривычно пустым без дракона.

Меч…

Я знаю. Ви'тари могучее оружие, доверься ему.

Ви… что?

Гидеон впервые слышал это слово. Адриэль всегда называл меч просто Скорбящим. Иларго ответил не сразу: со всех сторон по нему били баллисты и лучники темнорожденных. Гидеон чувствовал его возбуждение, его страх.

Будь осторожен. Я еще недостаточно силен, чтоб пробить пирамиду.

Я внутри, просто заберись повыше! Тебе не надо оставаться! Уходи, чтоб они тебя не достали!

Гидеон знал, что дракон, связанный с ним, поймет, когда придет пора быстро выбираться.

Пусть они боятся, как бы я их не достал!

Гидеон увидел обрывки воспоминаний Иларго о том, как тот был пленником в Малайсае, о том, как его заставляли драться на варварской арене. Они обходились с драконом жестоко, и жажду мести его было не заглушить. Гидеон ощутил, что хочет вместе с ним нести темнорожденным огненное воздаяние.

Границы между их чувствами так размылись, что он едва не забыл о собственной задаче. Он прибыл не разрушать, а спасать: найти Галанора с Адиландрой и вытащить их из города прежде, чем дикари возьмут числом. Иларго способен обрушить на город всепожирающее пламя, но Малайсай слишком велик, с лица земли его просто так не стереть. А значит, им еще придется столкнуться со всеми его выжившими обитателями. И превосходство сил явно будет не на стороне Гидеона, пусть даже вооруженного Скорбящим.

Галанор отбросил все мысли и чувства, не касающиеся боя, мешающие убивать. Он призраком скользил между противников, скимитары танцевали, рассекая воздух, рубя плоть направо и налево. В сердце огромной пирамиды не было ни балконов, ни окон, сражаться приходилось в душных коридорах, тускло освещенных факелами. Пот выступал на лбу, пачкая длинные волосы, но тяжелее всего приходилось легким: в забитые темнорожденными коридоры начал просачиваться дым.

– Адиландра! – крикнул он во все горло.

Копья, мечи, дубины и топоры летели к нему со всех сторон. Их хозяева, уродливые дикари, так жаждали крови, что отпихивали друг друга, только бы добраться до эльфа. Галанор пригнулся, уходя от копья, упал на колени и крутанулся, выставив скимитары. Шестеро дикарей рухнули на пол.

– Адиландра!

Темнорожденные не могли с ним тягаться ни в силе, ни в скорости. Удар – и вот нападающий летит в толпу своих. Может, кто-то из них и смог ранить Галанора – он ничего не чувствовал. Тысячу лет эльфы учились новому пути, и вот перед темнорожденными явился плод этого учения: бешеный зверь, умеющий только убивать. Он не знал, сколько прошло времени, не знал, как высоко поднялся, как долго сражается.

Из толпы донесся безумный рев. Эльфу понадобилось мгновение, чтобы понять, откуда он исходит, и решить, что нужно уничтожить его источник немедленно. Дикарь, на голову возвышавшийся над остальными, уродливый плод многих поколений кровосмесительных союзов, с грузным топотом мчался на него. Галанор знал, что такие бойцы хоть и сильны, но медлительны.

Удар магической энергии разбросал врагов, открывая ему путь к человеку-горе.

– Адиландра!

Галанор разбежался и упал на колени, заскользив по полу, вспарывая животы всем темнорожденным между ним и огромным дикарем. В последний момент он высоко прыгнул и вонзил меч в грудь врага. Громила одной рукой ухватился за клинок, другой за горло Галанора. Эльфа тряхнуло, он выронил один скимитар, а потом и второй выскользнул из стиснутой руки. Громила по-звериному заорал ему в лицо, подтянул ближе к уродливой роже, оскалил заостренные зубы.

Но удушающий захват был меньшей из забот: дикарь размахнулся и с разворота впечатал его в ближайшую дверь, ломая дерево, вырывая петли. Было больно, но еще больнее оказался пинок в грудь. Галанор пролетел через всю комнату, выбил спиной следующую дверь и упал на холодный пол. Дикарь зашагал к нему, сжав тяжелые, мясистые кулаки.

Кашляя и хватая ртом воздух, Галанор кое-как встал на четвереньки, но следующий пинок по ребрам отшвырнул его к стене. От удара запрокинулась голова, хрустнула шея. Умом Галанор понимал, что начинает уставать, иначе этот урод не достал бы его, но зверя внутри не заботили ни ум, ни логика.

Взревев, Галанор бросился на врага и ударил лбом, заставляя его отступить. Вовремя: в комнату ворвались остальные темнорожденные. Правда, вместо того чтобы атаковать, они явно решили поглядеть на чужую драку.