— Ты понимаешь, что будет, если с ней что-то случится? — Волков остановился и резко развернулся к гостю всем телом. Голос старался держать ровно, но на слове «что-то» всё равно сорвался на хрип. — Всем вашим договорённостям конец! Я лично прослежу…

— Герцог.

Змеелюду хватило одного слова, чтобы глава одного из двенадцати Великих Домов резко заткнулся.

— Вы уже четверть часа повторяете одно и то же.

— Потому что ты меня не слышишь!

— Прекрасно слышу. — Сумрак чуть повернул голову, и отсвет камина скользнул по жёлтой радужке. — У меня вообще нет никаких проблем со слухам. Профессиональное, знаете ли…

Волков с трудом сдержался, чтобы не врезать по этой наглой ухмыляющейся роже.

— Алиса… — выдавил он. — Моя единственная дочь. И если хоть один волос упадёт с её головы…

— С вашей дочерью, скорее всего, ничего не случится. — лениво произнёс господин Сумрак. — И если она сама не полезет останавливать наших агентов, то всё будет хорошо. Вы же сами знаете, что нашей целью является одна слишком любопытная химера, которой надо оторвать её кошачью голову.

— «Скорее всего»? — Волков вцепился в эти два слова. — И ты мне сейчас в лицо говоришь «скорее всего»?

— Я говорю то, что знаю. — Сумрак пожал плечами. — Мы не рассчитывали, что ваша дочь решит потащиться в это захолустье. Не знал и не предполагал. Зачем наследнице герцогского рода переться на край мира, это вопрос к вам, герцог, а не ко мне. Может, стоило внимательнее следить за своим ребёнком?

Волков хотел ответить, но, если честно, попросту испугался.

Господин Сумрак наблюдал за ним с привычной ленцой. Герцог Волков, глава одного из двенадцати Великих Домов, мог сколько угодно багроветь и сжимать кулаки. Для Сумрака это было примерно то же самое, что для кошки мяуканье котёнка.

— К тому же, у нас не было выбора. — Продолжил он. — Химера узнала слишком много и её нужно было убрать. А мальчишка Морн… — усмешка чуть расширилась, — бешеных собак не лечат, герцог. Их убивают. И чем раньше, тем лучше.

— Мне плевать на Морна! — взорвался Волков. — Мне плевать на твою химеру и на всех бешенных собак! Алиса…

— То, что возможно произошло с вашей дочерью, всего лишь несчастный случай. К которому ни наша организация, ни наши планы не имеют никакого отношения.

Волков хотел сказать что-то ещё, но снова побоялся ляпнуть лишнего и промолчал. Сердце бешено билось, эмоции рвались наружу, но глава Великого Дома прекрасно понимал, как просто его собеседник сможет оборвать ему жизнь.

Да, Волков нужен организации. Да, на нём держится много всего, но… Игнатий совершенно не был уверен в том, что господин Сумрак стерпит прямое оскорбление. Зверолюды вообще никогда не отличались контролем собственных эмоций.

В кабинете повисла тишина, разбавленная легким потрескиванием камина. Где-то в глубине поместья пробили часы, сигнализирующие о том, что в столице стукнуло два часа ночи.

Волков обошёл стул и тяжело опустился в кресло. Колени тут же хрустнули, да ещё и в пояснице стрельнуло. Он мысленно проклял собственный возраст. Вроде бы всего пятьдесят два, а тело как у восьмидесятилетнего старика.

И всё-таки странная штука эта магия: даже сейчас у него довольно крепкое и большое магическое ядро, способное в любую секунду заставить молчать любого мага помоложе. Но вот всё остальное сыпалось. Суставы, спина, давление… десять лет сплошных нервов и тайн, от которых не можешь нормально выспаться, делают с телом то, что не сделает ни один враг.

Волков потёр переносицу и уставился в камин.

— Если я расторгну наши договорённости… — начал он, и сам понял, как жалко звучит его голос.

Сумрак усмехнулся шире, и между тонких губ на мгновение мелькнул раздвоенный язык. Герцога тут же передёрнуло, ибо он никак не мог привыкнуть к этому омерзительному зрелищу.

— Если вы расторгнете наши договорённости, — медленно повторил Змей, — то пострадаете от этого только вы. Или вы забыли, как сильно успели замазаться в нашем деле?

Он начал загибать пальцы — длинные, с чуть заострёнными ногтями, которые он не стриг, а подпиливал.

— Работорговля через южные регионы — раз. Связи с магами из-за Урала — два. — Пальцы сгибались, и Волков непроизвольно следил за ними взглядом, как кролик следит за змеёй. — Финансирование лабораторий по созданию зверолюдов — три. Поставки генетического материала — четыре. Не мне вам объяснять, герцог, как Империя относится к подобным вопиющим нарушениям законов.

Лицо Волкова посерело. В свете камина он выглядел разбитым, усталым стариком.

— Род Волковых перестанет существовать. Конфискация, казнь, да и вассалы разбегутся в тот же день. Вашим родственникам тоже не поздоровится, за такое по головке не погладят. Напомнить, что Империя делает с теми, кто создаёт зверолюдов?

Тишина. Волков откинулся в кресле и уставился в потолок. Лепнина. Херувимы с золочёными крыльями. Один из херувимов потерял нос ещё при жизни его деда — никто не удосужился починить.

— Будь ты проклят, — пробормотал Волков.

— Оу, я уже, — Сумрак усмехнулся шире. — Но вы бы поосторожнее со словами, герцог. Я ведь могу и разозлиться.

Но Волков уже не слышал его ответа. Да и проклятие предназначалось вовсе не зверолюду. Оно предназначалось человеку, который сидел за несколько километров отсюда в своём поместье и понятия не имел, сколько жизней он испоганил одним факто своего существования.

Родион Морн. Это из-за него Волков потерял Розу. Это из-за него его дочь сейчас торчит на краю мира, в городе, который вот-вот зальют кровью. Это из-за него Волков сидит посреди ночи в халате и не может сказать ни слова поперёк твари из-за Урала, потому что влез в дела, в которые не стоило влезать. А влез он тоже из-за Родиона. Потому что деньги нужны были на то, чтобы однажды раздавить этот проклятый род.

Всё всегда упиралось в Морнов.

Девятнадцать лет назад Роза стояла перед алтарём в белом платье, и Волков не мог ею налюбоваться. Ведь самая красивая и желанная девушка Империи становилась его женой. Ни Морна, ни Салтыкова, ничья больше. Она принадлежала только ему.

Пять лет он так думал. Пять лет жил с женщиной, которая улыбалась ему за завтраком, родила ему дочь, говорила правильные слова в правильные моменты. И все пять лет он видел одно и то же: стоило кому-то при ней упомянуть имя Родиона Морна, как её лицо тут же менялось. Всего на секунду, Роза всегда умела контролировать свои эмоции, но этого было более чем достаточно, чтобы оставить в сердце герцога незаживающую рану.

Потом скандал и парная дуэль. А когда правда выползла наружу, Волков стал посмешищем на весь двор. Ну ещё бы… ведь оказалось, что это не молодые наследники попытались взять его жену силой, а это Роза позволила им облапать себя, чем спровоцировала на необдуманные действия и скорую гибель.

И даже тогда он был готов её простить. Готов был встать за неё горой, плевать на позор, плевать на шёпот за спиной. Он пришёл к ней за день до того, как всё закончилось. Сел рядом, посмотрел ей в глаза и задал всего один вопрос. Один-единственный.

«Ты всё ещё его любишь?»

И Роза замешкалась… Не сказала «нет». Не сказала «да». Просто замешкалась, но это было красноречивее любого ответа.

Именно в ту секунду эта женщина перестала существовать для Волкова. А следующей ночью она подожгла свою комнату вместе с собой.

Он не жалел. Говорил себе, что не жалел. Тринадцать лет говорил.

Но дочь…

Алиса была единственным настоящим, что осталось ему от Розы. Зелёные глаза матери, тот же упрямый подбородок, та же привычка чуть наклонять голову, когда слушает. Иногда Волков ловил себя на том, что смотрит на дочь и видит Розу. Молодую, ещё до всего произошедшего. И искренне верил, что она не пойдет по пути своей матери.

Зачем… зачем она поехала в этот проклятый город…

— Морны, — выдохнул Волков, открывая глаза. В них горела ненависть — единственное чувство, на которое у него хватало сил. — Я хочу, чтобы этот род исчез. Весь. До последнего отпрыска. Родион, его выродок в Сечи, Феликс…