Из дальнего угла чердака тут же вскочили Бяшка и Яська.

Они подлетели к нам, возбужденные, с горящими глазами.

— Сеня! Велнулись! — радостно пискнул Яська, заглядывая мне в лицо. — А мы тут извелись все!

— Живы, и слава богу, — серьезно произнес Бяшка, переводя взгляд на холщовую сумку в руках Кота.

Тот хищно оскалился. Вышел на середину чердака и бережно, словно хрустальную вазу, опустил на него свою ношу.

Повисла благоговейная тишина. Парни тут же сгрудились вокруг, тяжело дыша. Даже Васян кряхтя поднялся на ноги и подошел ближе, вытирая дрожащие руки о штаны.

Я подошел, взял мешок за дно и вывалил его содержимое прямо на неструганые доски.

В тусклом, сером свете, падавшем из чердачного окна, сверкнуло так, что у всех присутствующих разом перехватило дыхание.

Глухо, тяжело стукнувшись о дерево, рассыпалась горсть золотых монет. Зашуршали туго перетянутые банковскими лентами пачки банкнот и золотые украшения.

Пацаны замерли. Они родились и выросли в грязи, дрались за медные копейки, чтобы не сдохнуть. Никто из них в своей жизни не видел таких денег даже издали.

— Матерь божья… — только и смог выдохнуть Упырь.

Я не разделял их оцепенения.

— Тихо, — осадил я восторженные вздохи. — Считаем.

И начал хладнокровный аудит, методично раскладывая добычу по кучкам. Деньги к деньгам. Украшения к украшениям. А потом принялся считать, пальцы быстро перебирали плотную, хрустящую бумагу.

— Семь тысяч двести рублей, — констатировал я, откладывая в сторону солидную стопку хрустящих сторублевых ассигнаций.

Следом я сгреб в горсть тяжелые золотые кругляши. Металл приятно холодил кожу.

— Золото. Два десятка империалов и с полсотни голландских червонцев.

Козырь знал, в чем хранить сбережения. Бумага может сгореть или обесцениться, а золото вечно. Это еще рублей на восемьсот потянет. Плюс ювелирка, отдельной графой.

Я отодвинул золото к бумажным деньгам и взял в руки последнюю стопку плотных, украшенных сложными вензелями и печатями листов. Быстро пробежался взглядом по казенному шрифту.

— А вот это — вишенка на торте, — усмехнулся я, поднимая один лист на уровень глаз. — Билеты государственного займа. Двадцать шесть штук номиналом по сто рублей каждый.

Сдвинул ассигнации в сторону и начал рассматривать украшения. Массивный золотой браслет, густо усыпанный сапфирами и мелкими изумрудами. Изящная заколка с бриллиантом такого размера, что им можно было бы, наверное, стекло резать. Два тяжелых мужских перстня-печатки. И, наконец, главное сокровище: роскошный женский гарнитур из кроваво-красных рубинов и крупного жемчуга. Серьги, тяжелое колье, браслет, несколько колец и массивная брошь-аграф для платья.

— Мать честная… — прошептал Кот, завороженно протягивая руку к рубиновому колье, но не решаясь к нему прикоснуться. — Это ж царские вещи. Баснословные деньжищи!

— Деньжищи, — эхом отозвался я, но мой голос прозвучал холодно. — Вот только эти деньжищи пахнут виселицей. — Сбыть такие приметные вещи будет отдельной, очень сложной задачей, — задумчиво произнес я, сгребая украшения обратно. — Пока пусть полежат. Нам сейчас с лихвой хватит бумажных денег.

Я положил руку на банкноты и обвел взглядом свою притихшую, обалдевшую команду.

— Итого, братва, мы сегодня подняли больше десяти тысяч полновесных рублей, не считая рыжья. Мы сорвали банк. Козырь мертв и больше нам не угрожает.

Они все еще стояли вокруг стола, потрясенные, неверящие.

Я отсчитал от пачки несколько хрустящих банкнот и положил перед каждым из тех, кто ходил со мной на дело.

— Вам, парни, по четверному сейчас, на руки. Заслужили. Рисковали головой наравне со мной.

Кот, Васян, Упырь и Шмыга смотрели на деньги, боясь дышать.

— Но, чур, уговор! — Я ударил кулаком по полу, заставив их вздрогнуть. — Не глупить! Жить хотите — сидите тихо. Потратите еще.

— Поняли, Сень, — серьезно, без тени улыбки басовито ответил Васян, сгребая свои ассигнации огромной ладонью. Остальные судорожно закивали.

— Те, кто не участвовал, тоже в накладе не останутся, — продолжил я, кивнув стоящим в сторонке Яське и Бяшке. — И вам дадим, и Сивому долю выделим. Мы своих не обделяем. Но это все мелочи.

Я сгреб основную массу денег и государственные билеты, аккуратно укладывая их в плотный холщовый мешок.

— Главное, для чего мы все это затеяли — это убрать Козыря, и мы это сделали. Насчет денег мне подсказку дали, и человеку этому надо помочь выбраться из тюремной больнички.

Я посмотрел в глаза каждому из парней.

— И пока не знаю, сколько денег понадобится, чтобы заткнуть рты тамошним врачам, околоточным и надзирателям. Но, сколько бы ни вышло, мы заплатим все до копейки. Ибо слово надо держать.

Пацаны одобрительно загудели.

— И последнее. — Я понизил голос, заставляя их прислушаться. — Нужно быть предельно аккуратными. Козырь был параноиком, но кто-то из его людей, вероятно, мог знать о деньгах.

Я тяжело вздохнул, вспоминая мертвые глаза бандита.

— Думаю, точную сумму не знал никто, кроме него. Но искать эти деньги будут. Так что глаза держим открытыми, спину друг другу прикрываем. Оружие далеко не прятать. Поняли?

— Усекли, — мрачно кивнул Упырь.

— А теперь скидывайте тряпье, — скомандовал я.

Через минуту на полу выросла куча вонючих, заляпанных грязью и чужой кровью лохмотьев. Я сгреб все это смердящее богатство в охапку, подошел к печи, с лязгом распахнул чугунную дверцу и безжалостно запихнул одежду внутрь. Туда же полетели и наши стоптанные башмаки.

Огонь жадно, с гудением набросился на ткань.

— На улицу — ни ногой, — отрезал я, глядя на пляшущие блики пламени. — Сидеть на базе, как мыши под веником. Ждем, пока Варя не сошьет всем новые куртки, порты и пальто. В обносках больше щеголять не по чину, да и приметные мы в них были.

Парни стояли в исподнем, переминаясь с ноги на ногу на холодных досках. Их все еще потряхивало — адреналиновый шторм так просто не отпускает. Чтобы снять этот мандраж, нужно было заземлить их чем-то простым и понятным. Жратвой, например.

— Чего застыли? Одевайтесь во что есть чистое и дуйте на кухню, к Даше, — кивнул я на люк. — Отдыхайте, перекусите. Заслужили.

Уговаривать никого не пришлось. Забыв про усталость, банда радостно оделась и ломанулась вниз по лестнице, предвкушая горячий завтрак.

Я остался один. Желудок сводило от голода, но внутренний моторчик не давал расслабиться. Сначала дело. Прихватив мешок с казной козыря, я пошел вслед за парнями, но спустившись вниз, по лестнице, оказавшись в небольшом коридоре, и нырнул за лестницу. За которой валялся старый хлам. Разгреб его и в самый низ спрятал казну. На первое время пойдет, а там придумаю куда лучше припрятать. Парням я доверял, но лучше не допускать рисков.

Пройдя в приют, первым делом направился не на кухню, а в комнату к Косте. Он сидел за столом, старательно выводя адреса на очередной партии писем для благотворителей.

— Что делаешь? Свободен? — с порога спросил я, опираясь о косяк.

Костя вздрогнул, отложил перо и поправил очки на переносице.

— Заканчиваю. А что такое?

— Отлично. Давай-ка я тебе сейчас учеников приведу. Подготовь перья, бумагу, какую не жалко. Будешь учить их азбуке, они в учебный класс придут.

Оставив опешившего Костю переваривать эту новость, я двинулся на запахи, плывущие из кухни.

Там стоял густой, одуряющий аромат наваристых щей. Даша, раскрасневшаяся от жара плиты, щедро разливала по глубоким мискам варево, в котором плавали куски мяса. Парни хлебали так, что за ушами трещало, обжигаясь, но не останавливаясь.

— Спасибо, Даш. Удружила. — Я тепло улыбнулся девушке, принимая из ее рук свою порцию, и присел на край скамьи.

Горячий, жирный бульон обжег горло, упал в пустой желудок тяжелым комком.

Быстро перекусив, я поглядел на парней.

— Так, орлы. Пожрали? А теперь марш в учебный класс. Костя вас уже ждет.